Артефаки. Часть 2

— Да, ужасно непристойно, — сообщила я тёмному потолку.

Глава 8

Глава 8

— Ладно, так… Пап, привет, я поссорилась с мамой и теперь хотела бы пожить у тебя. Ты не против? В смысле «не против»?! Ещё бы ты был против! Чёрт. Пап, привет, у меня возникла трудная ситуация в жизни. Помню, ты говорил, что когда-то тебе тоже было плохо, но тогда тебе никто не помог, а у меня есть ты и… Чёрт!

Дверь — как это обычно бывает — открылась неожиданно. И хотя я готовилась к этой встрече, меня всё равно застали врасплох. Рассеяно моргнув, поняла, что все заготовленные слова мгновенно выветрились, и выдала первое, что пришло в голову:

— Пап, привет.

Руперт Берлингер моргнул так же рассеяно, как и его дочь секунду назад, и тоже выдал первое, что пришло ему в голову:

— У меня дома только каша.

Удивительно, но эта тупая фраза сняла напряжение и помогла собраться с мыслями.

— Я поссорилась с мамой и ушла из дома. Можно мне временно пожить у тебя? — И хотя это был вроде как мой биологический отец, и я имела полное право с ноги выбить дверь и рассесться на его диване, было жутко неловко просить его о помощи.

— Конечно, — кивнул он, но продолжил стоять на пороге.

— А… зайти можно? Или ты разрешил кантоваться только на коврике?

— Нет. Само собой — нет. Заходи.

Он нервно отошёл в сторону.

Я нервно прошла внутрь.

— Тут довольно мрачно, — заметила сразу.

— У меня… у меня не убрано. Домработница придёт только завтра.

— У тебя есть домработница?

— Ну, да.

Это было незаметно от слова «совсем».

Я споткнулась о пустую термокружку, та радостно закатилась под декоративный столик.

— А что у вас с мамой случилось?

— Она не хочет, чтобы я занималась артефактикой.

— Ясно, ничего нового, — вздохнул отец, пока я пыталась справиться с собственной брезгливостью.

Ну как так можно жить!

Я даже не стала спрашивать, не помешаю ли отцу и его возможной пассии. Очевидно, что либо никакой пассии нет, либо она решила не трогать холостяцкую квартирку (или поняла, что трогать тут что-то бесполезно).

На спинке дивана неаккуратной горкой покоились рубашки, на столе стояли немытые чашки и тарелки с недоеденными бутербродами. Ещё куча грязной посуды лежала в почему-то открытой посудомойке.