Ночная

Сидящий возле него оборванец лениво помешивал веткой варево, булькающее в почерневшем от гари котелке. На меня он демонстративно не обращал внимания, пока я не заговорила первой.

- Я к Старшому, - нервно сглотнув, сообщила я.

- Нет его, - флегматично поведал оборванец, не отрывая взгляда от котелка.

- Есть, - напряженно ответила я, слишком хорошо знакомая с местными обычаями. – И я себя выкупаю.

Ветка, неприятно булькнув, скрылась в буром вареве (держу пари, это только улучшило его вкус). Оборванец дико завращал глазами и нырнул в сторону, прячась за покосившейся стеной заброшенной хибарки.

Груда тряпья в стороне от костра недобро зашуршала и зашевелилась, являя свету лохматую голову и широкие, мощные плечи, какие меньше всего ожидаешь увидеть у уличного нищего – но Старшой никогда и не попрошайничал сам. На то у него были сотни городских юродивых и еще больше – пришлых, которых сразу определяли в ночные.

Сначала заспанное и сильно обветренное лицо повернулось к костру. Красноватые ноздри коротко дрогнули, пытаясь уловить запах варева, но, похоже, не преуспели; а потом негласный хозяин Нищего квартала медленно поднял мутноватый взгляд, и мои внутренности свернулись ледяным клубком: на шее Старшого набух темный бубон.

С тем изворотливым уличным псом, каким я видела его в последний раз, этот умирающий мужчина имел критически мало общего.

- И что ты можешь предложить, живая? – еле прохрипел Старшой.

- Больше у меня ничего нет, - честно ответила я.

- А зачем они мне сейчас? – Старшой хрипло расхохотался, на мгновение став похожим на себя прежнего – вечно с улыбкой, видящим что-то светлое и забавное в любой безнадеге. У меня защемило в груди. – Почти все наши или заражены, или мертвы. Подожди еще месяц, живая, и, если останешься на этом свете, будешь свободна и без выкупа – Нищий квартал вымрет!

- Я знаю, - тихо сказала я.

- Тогда зачем пришла? – насмешливо спросил хозяин Нищего квартала – словно надеялся, что издевки помогут мне встретить его грядущую кончину без сожалений.

Я упрямо сжала губы.

- Ты спас меня, когда меня выбросили умирать, взял к себе. Научил выживать, и я… - я запнулась и опустила взгляд, но все же продолжила: - И я выжила. И понимаю, что теперь моя свобода стоит денег – потраченных на меня. Что бы ни произошло – я в долгу перед тобой.

- Верно, - усмехнулся Старшой.