Черная метель

Рождение дракона 2

Дальнейшее путешествие протекало в задумчивом молчании, время от времени прерываемом коротким обменом нервными репликами и взаимными претензиями. Лин внезапно превратилась в капризную девочку, что ранее никогда за ней не замечалось. Надувшись, она отложила книжку и принялась смотреть в окно. Дана ощущала, как вокруг девочки распространилась аура недовольства. Но чем можно было объяснить это темное чувство, дракон не понимала.

— Перестань тереть руку! Сотрешь до крови!

Голос Ковентины, в котором отчетливое недовольство перемешалось с каким-то подсознательным страхом, заставил Девану отвлечься от мыслей о том, что произошло на площади.

— Chan eil mi a' tuigsinn dè tha dol! Tha e goirt, ach tha e math[1].

Тина замолкла, не зная, что ответить. Ее познания в языке предков были не самыми обширными. Несмотря на все ее старания, времени не хватало, и девушке приходилось выбирать, на что его тратить. Наконец, она выдавила из себя совершенно неуместное:

— Math[2].

Девана точно знала, что никто не занимался с девочкой старокельтским. Ее способности к языкам удивляли и пугали всех, но только не Девану. Она, почти не задумываясь, выбрала язык, которого точно не знала ее подруга, как и никто другой в этом мире.

— Vi havas belan akcentan knabinon.[3]

Обе спутницы Даны уставились на нее с одинаковым удивлением. Лин неожиданно и очень смешно показала язык и пробурчала что-то неразборчивое.

Ковентина же нахмурилась, словно школьная учительница, не знающая, как ответить на неожиданную реплику ученика, и, опустив глаза, пробормотала:

— Скоро уже приедем? Нельзя же так. Вы специально? Я ничего не поняла.

Девана тоже ощутила слабый зуд на запястье левой руки, той, которая почти касалась колена Лин. Сестры пробудились и теперь ждали чего-то, еще сонные, но уже осознавшие приближение опасного или необычного.

Именно в этот момент Дана начала осознавать, что это не просто так.

Возможно, это стоило назвать иначе. Фраза “не понравилась” здесь не совсем подходила. Скорее всего, чувство, которое она испытывала, можно было назвать грустью. Общение с девочкой, пусть и необыкновенной, оставляло в душе место для человеческих чувств и позволяло хотя бы изредка насладиться самыми обыкновенными человеческими эмоциями.