Черная метель

Люди в этом мире до сих пор ничего не знали о прививках и антисептиках, долгое время во всем полагаясь на магию.

Даже врачи, с которыми она беседовала, принимали некоторые вещи с явным недоверием. Но теперь ей удалось переломить тенденцию. Они уже начали кипятить свои хирургические инструменты, и даже были близки к началу производства пенициллина.

Хотя и магия наверно могла бы помочь. А еще лучше, если бы врачи могли работать вместе с магами или привлекать их в самых тяжелых случаях. Скорее бы Реган приехал и помог ей найти людей с такими же способностями как у него.

Но сейчас она могла только добиваться максимального соблюдения гигиены.

— Нас приглашают на прием в посольство Великого княжества. Сегодня вечером. Я не понимаю, почему письмо пришло так поздно и как себя вести на подобных мероприятиях. Прежде мы не были избалованы вниманием иностранных посольств, — тут Девана недовольно сжала губы. — Со мной поедут Ковентина и Лин.

Эна сделала вид, что совсем не удивилась, но Девона почувствовала, как внутри “кастелянши” разгорелся настоящий костер любопытства.

До сих пор никто из окружающих Дану женщин не догадывался, что на самом деле означало появление этой девочки. Все они пытались выведать хоть что-то от Ковентины и Дара, строя всякие удивительные теории. И вот сейчас Эна решила, что одна из этих теорий, заключающаяся в том, что Лин является дальней родственницей госпожи, наконец, нашла подтверждение.

— Таких юных девочек не принято вывозить в общество. Должна признаться, многие студентки даже позволили себе потихоньку укорять вас за то, что вы позволили Айн сопровождать вас в тот раз, когда случилось то безобразие на приеме.

Девона вскрыла второй конверт с тиснением в виде вечного дерева. Знак церкви Неделимого.

С недоверием вчитываясь в короткую фразу, написанную каллиграфическим почерком, и подпись, не оставляющую каких-либо сомнений, она машинально пробормотала:

— Ты же понимаешь, Айн не совсем обыкновенная девочка. И Лин тоже. Подожди-ка, который час?

Эна покраснела и с гордостью достала из замшевого красного мешочка, висящего на боку, подарок Девоны, свою самую огромную ценность и предмет всеобщей зависти — серебряные часы-луковицу.

На внутренней стороне крышки была дарственная запись, которую девушка каждый раз, когда доставала хронограф, вновь и вновь перечитывала про себя.

Но на этот раз она просто торжественно произнесла:

— Десять часов тридцать две минуты.

У Девоны чуть не вырвалось неприличное ругательство.