Ангел смерти и Ошибка Природы

Кто-то даже сквозь крышу просочился, шлепнувшись в зал, как грязная вода из ведра для мытья полов.

Всего один-единственный посетитель зашёл в «Летучую мышь», как полагается. Он был весь в черном, рыхлом и ниспадающем. В прорезях его маски, над загнутым вороньим клювом, кроваво горели овальные глазищи. Глубокий капюшон мантии прятал всё остальное. Руки этого монстра напоминали птичьи лапы с непомерно длинными костяшками скрюченных обуглившихся пальцев.

В руках он нёс хрупкую, как статуэтка, длинноволосую блондинку.

У блондинки был весьма нездоровый вид. Кожа на щеках вместо ожидаемого румянца перемазана копотью; губы тонкие, синюшные; заиндевелые ресницы и брови; красноватые, как у альбиноса, глаза. Девица была замотана бинтами, причем бинтами далеко не первой свежести. Драный подол ее платья приоткрывал босые ступни, багровые от непонятной болезни. Пальцы на ногах и руках – без ногтевых пластин, заостренные, мясистые, как листья алоэ, и словно бы выпачканные в крови – вызывали чувство омерзения.

Впрочем, если отбросить жуткие подробности, внешностью блондинка вышла превосходно. Разве что подкрасить чуть-чуть (замазать там, заштукатурить местами) – и, точно вам говорю, получится куколка.

– Ох, Антракс, я так утомилась! Это точно здесь? – Ее голос звучал как нож по стеклу. Она открыла рот, и я увидела, как оттуда стекает не то смола, не то болотная жижа.

– Совершенно верно, Дева-Чума. Мы на месте. Вы устали с дороги. Давайте присядем.

Прочие Чумные Мастера уже устраивались за столами в своих черных лохмотьях.

Мне сделалось душно, голова пошла кругом. И я осторожно, чтобы не привлекать внимания, сползла по стенке на корточки, массируя мочки ушей.

Почему сюда? Почему мироздание привело делегацию именно в мою кофейню? Им тут что, мёдом намазано?

Жемчужная блондинка, которую Антракс назвал Девой-Чумой, вдруг вскинула голову, воткнувшись взглядом прямиком мне в душу и спровоцировав ослепительную вспышку боли.

«Ну что, Ошибка Природы, мы пришли. А значит, не жди пощады», – раздалось во мне насмешливым скрежетом. Кровавый Барон под ее взглядом задрожал, как желе, вгоняя в дрожь заодно и меня.

По залу разгуливали тени. Свечи трещали от оседающей влаги.