Ангел смерти и Ошибка Природы

Приятного аппетита

Мной овладело необъяснимое оцепенение сродни эйфории. Желание смеяться, вырастающее изнутри как побочный эффект от избытка анестезии, пришло чуть позже.

Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, рискуя вдребезги разбиться о прутья грудной клетки. Но я не могла даже пошевелиться. Да и не хотела. Защищаться смысла не было, ведь на меня не нападали. Мне доставляли немыслимое удовольствие.

Если и была боль, то весьма кратковременная. Ее вытеснило блаженство, от которого по животу и спине забегали колкие мурашки, а тусклая реальность начала отливать всеми цветами спектра.

Стало жарко. Мой здравый смысл этого зноя не вынес, высох и отвалился за ненадобностью. Юркая, как ящерка, мысль пробежала из одного конца мозга в другой:

«Мамочки, да я в лапах вампира! Какой поворот!» – И скрылась под валуном подсознания, чтобы не изжариться заживо в пустыне под названием Ошибка Природы. Или, лучше сказать, Айю.

Блин. Ёлки зеленые. Засада. Ноккави знает моё имя. Но он не расскажет Жнецу, ведь правда?

Ноккави продолжал самозабвенно пить из меня соки, слегка царапая когтями нежную кожу.

Кажется, я изогнулась в порыве податься к нему еще ближе и тихонько застонала от наслаждения. Пожалуй, если меня сегодня слопают всю целиком, я возражать не стану. Ешь на здоровье, лесной дух, если тебе так надо. Приятного аппетита.

Может, он бы и съел. Да вот только в его планах обнаружилась брешь. Брешь, именуемая Жнецом. Причем весьма агрессивно настроенным. Жнец молча ворвался в комнату, дав лесному духу лишь пару секунд на то, чтобы отпустить мою шею и проронить: «Благодарю тебя, фея».

Чтобы я всего на пару секунд увидела, как втягиваются и исчезают в зубах тончайшие белёсые иглы, усеивающие рот Ноккави…

Дух словно бы с сожалением огладил когтями мой бок, оставляя на коже красноватые отметины. Нехотя поднялся – и вмиг вырос до потолка, обретя бесплотную форму существа, отдаленно похожего на северного оленя с крупными ветвистыми рогами.

В свою очередь, Ангел смерти растворился в густом зловонном дыму.

И завязалась нешуточная потасовка.

Дым налетал на оленя, но олень начинал нестерпимо сиять, и чернота рассеивалась, вновь и вновь концентрируясь в дальнем конце «ринга». Кровавый Барон болел, разумеется, за Ноккави. А я… Я вероломно мечтала принадлежать не себе, а ему, лесному духу. Принадлежать всецело, до последней капли крови, до последней крупицы энергии. Но до чего же досадно: на сегодня он закончил.