Камни на паркете

В солнечном сплетении разлился холодок, стылые мурашки побежали по всему телу. Женщина вжалась спиной в косяк.- Ты?...Он кривовато улыбнулся. Ильинична отступила в коридор, попятилась на кухню.- Но... но я же? Как? Ты же… А. Ты за мной пришел, да?Он кивнул и положил руку на нож. Штык-нож, как поняла теперь Марья.Она задохнулась, мотнула головой, и ринулась на кухню. Буфет. Ящик на себя, полотенца прочь. Коробка, рукоятка, один есть. Тот самый. Боже, сработай! Сработай хотя бы сейчас!Щелк! Щелк! Щелк. Щелк…- Осечка на последнем.

Всегда, - тихо сказал Пауль, входя на кухню и наотмашь вынимая оружие.- Знаю! Иначе б не стояла тут сейчас!Она швырнула трофейный маузер на стол, прямо на пирог. Свастика и две острых молнии отпечатались в мякоти стынущего теста.- Мстить пришел, да? Что, зарежешь?- Зарезать? - Пауль оценивающе посмотрел на нож в своей руке, и убрал его, - нет. Зачем? Все было правильно. Лучший выход. Единственный. Хотел сам. Ты опередила.- А дамы вперед, - язвительно ответила Марья и крепче сжала полку буфета у себя за спиной, - так что стоишь-то? Небось, в ад к себе забрать собрался, или куда там истинные арийцы попадают?- Не начинай, - поморщился Пауль, - на тебе смертей не меньше. - Ч-что? – Марья задохнулась от возмущения, но потом вспомнила улетающие вниз бомбы.И воронки, в которые скидывали трупы. И части трупов. В разной форме. С разными лычками. В одной крови и земле.- Я Родину защищала, между прочим!- Я тоже. Ты видела.Видела. Она видела точно такие же плакаты, как дома – женщины, дети, штыки. И фильмы – потом уже – видела. Одинаковые ракурсы. Одинаковые действия. Почти одинаковые клятвы. Только язык разный. И разная правда…- Не правда, - он словно прочел ее мысли, - вера. Просто ваша вера оказалась сильней.- И есть! – огрызнулась Марья, - и всегда будет!- Точно так. Но ты писала про другое, - Пауль вынул из кармана сложенное вчетверо объявление, - и я пришел.Марья попыталась возразить, но не успела. Ее прервал бой часов, похожий на артиллерийские залпы.- Зачем ты мне пакет-то так выложил, изверг? – едва слышно сказала она. - Потому что каждому свое, - хитро улыбнулся Пауль и шагнул вперед.И обнял.На Марью снова обрушился запах шерсти, впитавшей кровь, пот, снег, и землю. Запах высоты и соляры, вытекающей из пробитого бака. Запах оружейного масла и консервных банок. Запах сырости и едва тлеющего примуса. Запах отдаленного дота в дебрях фронтовой зоны. Запах усталости. Запах смерти. Запах отчаянной, безнадежной, неправильной близости.