01. Вопрос Жизни и Смерти!

Это нормально, — дальнейшее он говорил более напряжённо, — но в таком количестве ещё не было…

Он прислушался. Нити кричали, как взбунтовавшаяся толпа, как человеческое стадо, бегущее от стихийного бедствия. И в этом хаосе истошных воплей Смерть различил испуганный еле живой стон того, кто первым упал в столпище, кто потерялся, кого забивала волна человеческих ног.

— Там! — указала он. — Та нить почти померкла.

Переместим и мы наше внимание на место, где сидел обладатель дрожащей души. Это был ни страшный лес, ни эшафот или тюрьма, отнюдь, это место не внушало никакого страха — это было палаццо Цезаря, куда ближе к вечеру плавно перешло празднование его победы и возвращения.

За длинным столом не умолкал людской гомон, все что-то обсуждали, вспоминали и восклицали. Если прислушаться, можно было разобрать что-то о политике. И только несколько персон выделялись из голосящего сборища. Они были как серые фигуры на ярком холсте — молчащие и задумчивые.

Назовём их справа налево, от входной двери или конца стола до его главы.

Ближе к выходу сидел небезызвестный Марк Юний Брут. Черноволосый юноша лет двадцати с тёмными глазами и весьма отрешённым лицом. Обычно он всегда поддерживал пылкие споры. Ораторским умениям юноши завидовали как его сверстники, так и более старшие члены сената. Но сейчас Марк тихо сидел, подперев голову рукой. Нельзя сказать, что он был спокоен. Взгляд то и дело нервно метался по комнате и сурово встречался с каждым, кто решил на него посмотреть. Он сводил брови, жевал губу, стучал пальцами по столу, явно не желая находиться на этом празднике.

Через пару стульев правее от него сидел задумчивый человек лет сорока. У него были поседевшие волосы, мудрый взгляд. Зачастую он носил парадную тунику. Цицерон был чем-то расстроен. И разум его мучило беспокойное воспоминание.

Напротив него, сложив руки на груди, стоял Марк Антоний. Этот человек же редко менял военные латы на тунику, но сейчас его обязывал случай. Сжав зубы, он внимательно следил за людьми в этой комнате, словно всё ещё находился на поле боя.

И во главе стола, полулёжа, сидел Цезарь. Он невольно улыбался тем, кто с ним заговаривал, обменивался скучными фразами, принимал поздравления, вовремя кивал в коротких разговорах. Но всё это сейчас ему было противно, настолько, что за весь день он ещё не притронулся к вину.

Он пытался успокоить себя мечтанием о завтрашнем спокойном утре, однако в голове застряла ужасающая мысль, что завтра, скорее всего, не наступит.