01. Вопрос Жизни и Смерти!

Судьба заставила Летту вслух ответить на мысленный вопрос. Она простила. Не в её стиле было таить обиду на кого-либо, а даже если такое случалось — она быстро прощала или даровала вечное упокоение. Чёрный всадник пишет историю, а у истории не должно быть ни любимчиков, ни врагов. Никто не заслуживал её искренней ненависти, даже Тёмный Бог. Летта по-настоящему винила только себя, не давая чувствам решать за неё кого спасать, кого бросать на погибель. Она даже представить не могла, что нужно сделать, чтобы попасть в её чёрный список.

Да, может быть, Люций во многом был прав, и она прожила жизнь впустую не сделав, на самом деле, ничего во благо, но, может, после смерти её деяний хватит на одно доброе дело? Она должна была спасти Дьявола!

Летта слишком долго пробыла в раздумьях, и на пути мысли о побеге загорелся красный свет. Правда, освещение в камере приобрело какой-то кровавый оттенок.

— Что это? — настороженно спросила колдунья.

Ответил Калин:

— Сегодня смена Абадонны.

Что-то он рано, обычно опаздывает на полчаса.

Летта нервно улыбнулась. Калин продолжил, хватаясь за горло:

— Он всегда начинает день с этой пытки — предсмертная боль первой жертвы, — он, кашляя, свалился на пол. Что-то подсказывало, сколько бы веков Абадонна не повторял эту муку — к ней невозможно привыкнуть.

Маэстро молча сползал по стене — в первый раз он убил при помощи яда. Кол пошатнулся, кладя руку на сердце — он заколол своего первого неприятеля. Очередь подошла к Летте.

Она думала, что подготовилась к этой боли. Римского психопата она убила ножевым ударом в шею. Но она ошиблась со временем, местом и человеком. Летта убила гораздо раньше, и Абадонна знал это.

От внезапной боли у неё подкосились ноги, задыхаясь, Летта пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Руки трясло. Боль смешалась с ужасом. Летта видела их. Она видела горящие дома, плачущих детей, смотрела, как умирает её мать, как убивают отца, как горожане просят милости у римских солдат, но те безжалостно рубят им головы, насилуют, закалывают, сжигают, вешают и топят.

Она чувствовала страх своего родного города и ощущала на себе его смерть. Душащую, страшную, мучительную.

— А ты нравишься Абадонне, — цедя слова сквозь зубы, сказал Калин. — Я думал ты начала с дюжины котят. Похвастайся. Кого ты убила?

Летта долго обманывала себя, не хотела в это верить, она отослала этот страх в глубины подсознания, но не освободилась от него.