01. Вопрос Жизни и Смерти!

Незнакомец, заикаясь, хотел что-то сказать, но Летта его опередила:

— Ещё раз назовёшь «красотка» — язык вырву.

— И как же к те… К Вам обращаться? — живо исправился мужчина, отходя от бестии на полшага.

— Никак, — отрезала Летта. — На «Вы» подойдёт. Как твоё имя, грешник?

Ответ послышался совсем не из уст незнакомца.

— И смотрела Ева грустными очами: «Каин, ты не видел брата своего?» — удалось расслышать из-за тёмного стекла.

Летта подошла ближе к «стене», что оказалась межкамерной перегородкой.

По ту сторону едва ли можно было разглядеть силуэт мужчины с подобием струнного инструмента в руках. Музыкант показал жест, означающий «Сейчас» или «Подождите минутку», что-то поковырял в стекле, после чего его стало слышно в разы лучше.

— Простите, леди. Я отвлёк Вас своей репетицией. Не останавливайтесь, я сам с удовольствием посмотрю на избиение и унижения Вашего сокамерника, — его голос показался Летте знакомым.

— Нет, что Вы, — извинилась она. — Продолжайте. О чём Ваша песня?

Человек приятно улыбнулся, ибо какой творец не любит поговорить о своём увлечении?

— Это больше, чем песня, — уверил он.

— Это история. Настоящая человеческая история.

Он вложил в слово «человеческая» двоякий смысл, музыкант говорил об истории написанной людьми и истории записанной в людях. В каждом из нас что-то есть, что-то простое и в то же время особенное, что-то одинаковое и уникальное в одночасье — оно отражается в наших мыслях, поступках. Наш программный код, наши демоны, причуды — как не назови, это история, которая уже есть в нас с рождения, которая определяет природу человеческой души.

И оттого, как люди её прочитают, поймут и расскажут —зависит жизнеописание всего Подлунного мира.

— Вы же любите истории людей, верно, леди? — загадочно улыбнувшись, бард стал настраивать инструмент. — Эту я написал не так давно, меня вдохновили рассказы Вашего сокамерника.

— Каина? — оборачиваясь назад, догадалась Летта.

Тот закатил глаза:

— Ка́лин! — и протянул недостающую букву, — эта богемная бестолочь всё переврала.

О какой правдивой истории ты говоришь, когда в твоей поэме даже имена ненастоящие?

Человек за стеклом устало вздохнул, его тихое ругательство могло означать: «безнадёжно», «невыносимо», «сколько можно тебе, тупому, повторять?»

— Я, как художник и учитель, стремлюсь освободить слушателя от конкретных образов, чтобы он легко нашёл в моих словах главную, пускай и абстрактную, мысль.