01. Вопрос Жизни и Смерти!

Возле стола самодовольно стоял тощий алхимик, губы искривляла тоненькая противная улыбка.

Алхимик относился к типу людей, которым хочется выбить все зубы, только бы стереть эту мерзкую улыбку с лица. Когда алхимик издал короткий смешок, Ник понял, что простого удара по зубам будет мало, такого нужно придушить.

— Где же твой хозяин? Меня приволокли, а Брута долго ожидать? — голос Ника был злым и раздражённым.

— Брут? — переспросил алхимик, как-то по-птичьи поведя головой. Да, эту шею определённо хотелось свернуть.

Тот пропустил слова слуги мимо ушей. Подошёл к столу. Напротив Ника сел рослый широкоплечий мужчина в привычном для него военном обмундировании. Его образ давно стал в Риме символом отваги и верности, ведь этот человек так много сделал для Цезаря и его народа. Перед Ником сел Марк Антоний, положив книгу на стол.

— Обсудим дело, — прозвучал его низкий уверенный голос.

— Как я давно не слышал таких слов, — ответил Ник, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы, — только, кажется, раньше люди находили меня, а не волокли к себе.

— Я искал уб… — начал Марк.

— Я с этим завязал, — резко предупредил Ник, перебив его. Но про себя улыбнулся человеческому лицемерию. Каково это днём улыбаться кому-то в сенате, а ночью подбирать для него наёмника?

Собеседник упрямо продолжил:

— Я искал убийцу, что всегда качественно выполняет свою работу.

Ник не собирался отвечать. Вести спокойный дружеский диалог мешали, как минимум, скованные руки.

— Как Вы обо мне узнали?

— А вот Чёрный всадник наслышан о многих, — невозмутимо продолжил полководец, указав на книгу. — И о тебе, и обо мне.

— Я думал, всадник уже мёртв, — недоумевал Ник. Алхимик недовольно закатил глаза.

— Я тоже так думал. Ведь это я нашёл её бездыханное тело в темнице. Сегодня, между прочим, годовщина.

— Её? — ещё больше удивился Ник. Вечер становился всё интереснее.

— Да, её. Я посчитал подробности о трупе излишними, ведь более о ней ничего не представлялось узнать. Однако вообрази моё удивление, когда я увидел её на городской площади. Живую, невредимую.

— Быть может, обознались? — голос заключённого оставался раздражённым.

— Я предположил такое.