Кетаб первый. В Дафиаркам.

Объятья стали крепче, рука поползла по узкой девичьей спине к нежному затылку. Страх? Сомнение? Неуверенность? – Всё сгорело в бушующем пламени, взлетело к небу ворохом тлеющих мотыльков. Осталось лишь дыхание – одно на двоих. Обжигающее соприкосновение двух тел. Два сердца, стучащие в унисон.

Треск ломаемых веток они не услышали. Когда из-за дерева показалась голова в колпаке с бубенчиками, Рай скользил губами по переносице девушки, она же поднимала подбородок в ожидании поцелуя.

– Гуляете, ребятки? – спросил Кастра, выходя из кустов и отряхивая листву с одежды.

Гвардеец резко обернулся, Виоланта вздрогнула. Огонь внутри в одночасье взвился до небес, сменил цвет: из ровного алого пламени выметнулись чёрные сполохи. Мелодия не гасла, наоборот, резкие отрывистые ноты сплелись в новые оглушающие аккорды, пульс стал грохотом набата. Вокруг бушующего пламени заклубилась мутная стена, в этом зыбком тумане медленно зашевелился зверь злости. Отрывистые аккорды свистели и гремели, рваный ритм ускорился, превращая мелодию в какофонию.

– Не поздновато ли для прогулок? – шут сделал шаг вперёд. – Виола, пора в кроватку, иначе папа ругаться будет.

Опять он. Он вновь мешает ей. Он мешает всегда – как же она не понимала этого раньше? Внутренняя свобода, сладкая воля, опьяняющее чувство нежности – шут всегда обрывает их нераскрывшиеся бутоны и безжалостно топчет ногами. На балах, во время игры на арфе, посреди тренировок… Сотни, тысячи прежних сцен закружились водоворотом вокруг Виоланты.

Любить.

– Мне уже не пять лет, – тихо процедила принцесса. Слова царапнули горло острыми шипами. – Уходи, Кастра.

Она обращалась к шуту, но сама не сводила глаз с гвардейца. Кровь бешено колотилась в висках, какофония разрывала уши. «Рай, ты минуту назад говорил, что готов отдать за меня жизнь, – волчком завертелась мысль.

Язык пламени выметнулся вперёд, лизнул гвардейца, заключил в жаркое кольцо. Рай попятился на миг, пытаясь справиться с напором чужих чувств, но злость быстро заполнила собой все уголки его сознания, зарычала и оскалила клыки.

Мужчина поднялся, кулаки сжались сами собой.

– Ты преступаешь границы дозволенного, шут, – процедил он.

– Неужели? – передразнил его Кастра.