Хранитель

Только потом я узнала, что на Мю надели самый мощный защитный амулет, какой только отыскался в нашей сокровищнице. Нянька и гувернантка также присматривали за нами, как и домашний маг, но тогда я этого не знала и боролась с собой каждый день. Мне требовались неимоверные усилия воли, чтобы заставить себя выйти в сад, чтобы просто играть с Мюриэл, не реагировать на ее капризы и слезы.

У меня получилось! Были ситуации, когда я стояла, зажмурив глаза, сжав кулаки, боясь даже пошевелиться, чтобы не выпустить огромную, распирающую меня силу, не перелить ее в заклинание, выжигающее все вокруг.

Порой после прогулки я убегала в дальнюю часть парка и громко кричала, спуская пар. Однажды меня там обнаружил деревенский мальчишка и посмеялся, увидев облако горячего пара:

— Эй, а ты только облака умеешь? А если сладости? Или дождик?

Я озадачилась вопросом. На мальчишку фыркнула, конечно, но вечером дома засела за учебники, и в следующий раз, когда Мю довела меня до крика, я выпустила злость облаком разноцветных конфетти! Это произвело впечатление.

Няньки тотчас доложили отцу. Он спустился из своего кабинета, положил тяжелую ладонь мне на голову и произнес всего одно слово:

— Молодец!

С этих пор мне стало невероятно легко: любую вспышку эмоций я превращала в нечто необычное, волшебное. Дождь из конфет, клубничное озеро, шоколадные чашки, полные горячего молока. Я не замечала с каким страхом косится на меня прислуга, все это казалось мне детской забавой, возможностью порадовать близких и только. Уже потом я узнала, что материализация – самая сложная часть магии, требующая огромных сил, воображения и особенного таланта.

Это веселое время закончилось, когда мне исполнилось четырнадцать. Настроение в тот день было тягостным: болел живот, кружилась голова, ныла поясница, словно я застудила ее накануне, гоняя по парку в короткой куртке. За окном начинался дождь, я угрюмо смотрела в окно, представляя, что капли — это лезвия, летящие с небес, вонзающиеся в тугую землю… Крик боли и ужаса отрезвил меня.

Я открыла глаза и увидела человека, который корчился прибитый к земле несколькими клинками и страшно кричал, потому что вместо струй дождя в него летели новые лезвия!

Я тоже закричала, представив, что стальные полосы разбиваются, будто хрустальные, и забилась от боли— юбка окрасилась алым. Очнулась в своей постели. Рядом сидела бледная мама, за ее спиной возвышался отец. Невысокий кривоногий человек в черном балахоне, сильно пропахшем лекарствами, слушал мой пульс.