Единственная для принца. Книга 3

И Зиад, оберегая раненую ногу, старался больше опираться на здоровую, двигаясь приставным шагом, но всё равно нагружал, каждое движение пронзало болью и бередило рану. Когда выбрались на верх лестницы, князь Марун дрожал мелкой дрожью, а пот заливал лицо, катился по спине и груди.

«С каждым шагом я всё ближе к Раде», – сквозь боль говорил он себе и пытался настроиться на открытие маленькой дверцы. Но сил оставалось так мало...

Перла наконец остановилась, тяжело дыша.

– Мы почти в галерее. Соберитесь, князь.

Небольшой рывок, и мы у цели.

Он кивнул, несколько капель пота неприятно сорвались с лица и волос и, как одинокие дождинкм, стукнули по камзолу. Перла вдохнула и осторожно приоткрыла дверь тайного хода.

– Никого. Быстрее!

И они двумя грязными и лохматыми тенями вывалились в коридор рядом с картинной галереей.

Перла оказалась возле картины первой, и схватившись за нижний край рамы, подняла её вверх, пытаясь носком туфельки поддеть свисавшую драпировку. Зиад кривясь и сжимая руки в кулаки, доковылял к обнажившейся стене.

Он неловко наклонился и отдернул ткань, закрывавшую нишу, и упершись руками в колени, замер, чтобы перевести дыхание. Он дышал тяжело, хрипло.

– Князь?.. – выдохнула Перла нетерпеливо. Она стояла на носочках, упираясь в край картины вытянутыми вверх руками.

– Да... Сейчас.

Зиад опустился на одно колено перед нишей, отставив раненую ногу в строну, и едва не застонал в голос. Руки дрожали, когда одним пальцем он стал чертить на стене маленькую дверцу.

Закрыл глаза, представляя комнату в королевском дворце Бенестарии, где они с Радой провели несколько коротких ночей, вспомнил её саму, свою Рада-сть, свою единственную.

Открыл глаза. Стена перед ним ничуть не изменилась – те же серые камни, только светлый след от его пальца, стёршего пыль. Зиад судорожно сглотнул, выдохнул. Закрыл глаза, сосредотачиваясь. Сильно мешало сбитое дыхание, но куда сильнее – раненая нога. Она горела и дергала, боль доходила уже до самого паха и стреляла в поясницу.

А надо было сосредоточится, представить ту комнату...

– Я больше не могу, – пропыхтела Перла где-то над головой.

Зиад обернулся и застонал – она стояла с самым несчастным и отчаянным видом, а её руки, держащие картину над головой, дрожали.

Он выдохнул как перед прыжком, упёрся кулаками в пол и поднял себя на ноги не только усилием мышц, но и немалым усилием воли. Думать о том, как потом снова присаживаться перед нишей, запретил.