Единственная для принца. Книга 3

Да, правильно, оч’Ивар! Вот кто ему нужен!

В полумраке сантурии Дамиан вздохнул облегчённо – небольшой зал был пуст, посетителей не было, зато был знакомый с детства сыроватый запах побелки и горящих огоньков, а ещё полумрак и тишина. Душу наполнял покой, ураган утихал, успокаивался. И реджи с упоением ощутил, как расправляется что-то в груди, как от облегчения на глазах выступают слёзы.

– Сын мой? – радостный старческий голос эхом разнёсся под сводами храма. Дамиан обернулся. У двери дальнего бокового предела стоял оч’Ивар.

– Да, оч, – склонился перед стариком.

– С радостью ли пожаловал, сын мой?

– За утешением, оч, – принц поднял глаза на священнослужителя.

– Утешением? – в глазах старика радость сменилась участием.

– Да, оч. Я встретил её. Но она не та.

– Не та? – брови старика чуть заметно сошлись на переносице.

– Да. Она незнатного рода.

Лицо оч’Ивара вновь осветилось улыбкой.

– Сын мой! О чем ты?! Разве это важно? Ты её встретил, и это счастье!

И Дамиан подавился словами о том, что найденная женщина, женщина, которая должна стать его королевой, – селянка, вдова с тремя детьми!

Слова застряли в горле, так и не найдя выхода.

Реджи распрямил спину.

– Попрошу вас, оч’Ивар, матушке не говорить об этом.

Удивление на лице оч’Ивара сменилось доброй улыбкой. А Дамиан резко развернулся и, не прощаясь, быстрым шагом покинул сантурию.

Буря внутри вновь бушевала, завывая и требуя выхода. Казалось, что если он сейчас не разобьёт что-нибудь, не разрушит, не сломает, то просто взорвётся. Реджи слепо, почти ничего не видя от ярости, шёл куда-то в сторону от сантурии, сжимая и разжимая кулаки.

Вслед ему с крыльца с сожалением смотрел сухой старичок и что-то беззвучно шептал.

А реджи что-то делал, резко махал руками, давая выход слепому гневу. И пришёл в себя, только когда чурбак соскочил с колоды и больно ударил по ноге. Осмотрелся и осознал: он – на хозяйственном дворе, далеко спрятанном от самого дворца, в руках – топор, а перед ним – колода. Земля вокруг огромного сучковатого пня, на котором рубили дрова, была усеяна поленьями, какими во дворце топили редкие камины. В воздухе стоял запах пыли и древесной коры.