Танцы на Цепях

Письмена блокировали любую попытку выйти из тела. Впрочем, реши он выйти, как девчонка сразу подняла бы вой, позвала на помощь, лишив Ш’янта возможности осмотреться. Стекло – далеко не последняя интересность в крохотном убежище Клаудии.

Стоит найти их все, прежде чем она явится сюда с дэр‑ла.

Лучше быть вооруженным информацией, чем встретить врага с пустой головой и руками.

Он подошел к столу и принялся перебирать бумаги.

Скоро девчонка устанет. Придется дать телу уснуть. Никто не знает, когда Клаудия вернется в особняк.

Два, может быть, три дня?

И в комнату без нее никто не заходил, о чем говорил слой пыли на бумагах и мебели. Ш’янт пообещал себе, что как только выяснит все, что хотел, позволит разуму человека взять верх и позвать на помощь.

В конце концов, он в еде не нуждался, а вот девчонка может и не дождаться возвращения цепной дворняги Первородной.

Даже если ее не выпустят из комнаты, то хотя бы будут кормить. Остаться привязанным к мертвецу – сомнительное удовольствие.

На столе были настоящие башни из книг. Какие‑то записки, заметки, дневники, новые и уже исписанные от корки до корки. Клаудия серьезно чем‑то увлеклась, даже пыталась рисовать.

Поднеся к окну желтоватый лист, Ш’янт пристально вглядывался в переплетение линий.

Когда же он, наконец, рассмотрел весь рисунок целиком, во рту пересохло: в грубо набросанной комнате возвышался прямоугольный постамент, занимавший почти все свободное место. На нем, свернувшись клубком, точно сытая кошка, лежало нечто, лишь отдаленно напоминавшее человека.

Ш’янт помнил Первородную. Невозможно забыть существо, отнявшее у тебя почти все. Если сам он внешне был близок к людям, за исключением нескольких мелких особенностей, то Первая королева не походила на них совершенно.

В ней было куда больше от животного, чем от обычной женщины. Совершенно черные глаза, волосы тяжелые и длинные, будто пропитанные маслом, две пары рук с тонкими, заостренными пальцами. Иглоподобные когти могли одним взмахом оставить врага без кожи.

Ильда – белая королева северо‑западного стигая – настоящая скала по сравнению с Первородной. Вот только ни братьям, ни сестрам не достался нрав Пожинающего. И необузданная сила.

На рисунке Первородная спала, но угольные линии неуловимо менялись, стоило свету упасть на них под другим углом.