Танцы на Цепях

Люз использовали не только как украшение, но и как оружие. Ш’янту доводилось видеть, в каких жестоких муках умирали соплеменники, чьи раны были нанесены этим минералом. Ни одному человеку он бы не пожелал подобной агонии.

Вышагивая по улице, он совершенно не волновался, что кто‑то заметит чужое присутствие. Взгляды людей, тех, кого закат не загнал в безопасный полумрак родного дома, скользили мимо. Они ежились, беспокойно оглядывались, даже замечали непонятную тень, ощущали, как холодок страха прокатывался по позвоночнику.

Так могла пахнуть жимолость, размятая в кулаке. В глазах прохожих, стоило им только приблизиться на расстояние вытянутой руки, замирала томительная тоска и растерянность, будто они забыли, зачем и куда шли.

Завтра никто бы не вспомнил о вечерних волнениях.

Стоило сделать еще двадцать шагов, как внимание привлек гулкий хлопок металла о дерево: ветер трепал резную деревянную вывеску местного трактира. Даже в белокаменном чистом раю вино текло рекой.

На темном древесном полотне крохотная фея восседала на спине мохнатого волка и, размахивая остроконечной шляпой, неслась куда‑то вперед, в неизвестность. Лицо феи озаряла счастливая улыбка, а вот волк явно грустил. Кисть художника наградила зверя таким тоскливым взглядом, что кто угодно вздрогнул бы, думая о судьбе несчастного животного. Впрочем, посетители не обращали внимания ни на странную вывеску, ни на название «Синяя кобыла».

Что‑то в момент создания этого шедевра пошло не так.

Скользнув мимо разномастной толпы, вывалившейся прямо на белые камни дороги, Ш’янт рассмотрел трехэтажный особняк, густо украшенный колоннами, двумя эркерами и громоздкими витиеватыми карнизами.

Две статуи встречали посетителя у главного входа. Массивные белые гиганты доставали макушками до крыши и изображали Пожинающего и его дочь, держащимися за руки на уровне второго этажа. Иронично, учитывая, что они так никогда и не встретились.

Ш’янт даже не спрятался в тень, когда к двери мимо него поспешила юная послушница. В руках она держала объемный сверток темной бумаги, щеки раскраснелись от бега, а из тугой косы выбилась светлая прядка.

Она успела почувствовать, что кто‑то коснулся ее сознания, и тотчас оказалась зажата в самом тесном и темном уголке, связанная по рукам и ногам невидимыми путами, совершенно лишенная возможности управлять телом.

Иномирец повел плечами, привыкая к крохотному телу.