Танцы на Цепях

– Слушай, а ты будешь благодарить меня за каждое спасение?

Смущенно фыркнув, она ударила кулаком по плечу и дернулась в сторону.

– Поставь меня!

– А как же еще одна благодарность? – на лице отразилось искреннее сожаление.

– Не дождешься!

Дворец костей

Прикосновение губ было невесомым, точно пушинка вычертила невидимый узор, но вибрирующая дрожь сотрясла тело до самых костей. Дыхание обжигало, волосы защекотали кожу, а воздух вокруг будто наполнился крохотными молниями, трещавшими на свой лад.

От теплой кожи пахло одуряюще сладко. Будь у него несколько лишних минут, и Ш’янт снял бы перчатки, чтобы просто прикоснуться. Кажется, он только что переступил невидимую черту, когда касаний определенного сорта уже недостаточно. Когда пальцы под тканью и сталью саднят от нетерпения.

В горле запершило, а малявка будто отяжелела, застыла, превратившись в каменное изваяние.

Сама себя испугалась, наверное.

Даже метка пульсировала так, что куртка совсем ее не скрывала. Алый огонек просвечивал сквозь ткань, подмигивал в такт колотящемуся сердечку.

– Что это было?

Ш’янту казалось, что вопрос застрянет в горле. Он даже не понял, что произнес – таким странным и волнующим было ощущение мимолетного, магического единства.

– Б‑благодарность.

Слово едва прорезало густую пелену, укутавшую разум. Внутренний голос подозрительно замолчал, впал в глубокую задумчивость, а затем и вовсе отказался выдавать подсказки.

– Ну и чего ты молчишь? Спроси что‑нибудь, дубина! Подшути! Или что ты там женщинам в таких ситуациях говоришь?

А вот это озвучивать не стоит! Да и не женщина перед ним.

Маленькая. Девчонка.

Малышка.

Он повторял это как заклинание, но мысли в голове болезненно вспыхивали, точно угли, а глаза то и дело цеплялись за соблазнительно приоткрытые губы и золотистые искры, плясавшие в темной бездне.

А ведь мелкая даже не поцеловала его толком.

Разумеется, Ш’янт попробовал подшутить. Она нелепо и забавно смущалась, пыталась вырваться. Он засмеялся. Делал вид, что собирается отпустить, но только теснее прижимал, вдыхая полной грудью, жадно.

Как в последний раз.

Это была почти нестерпимая мука, но руки сами собой разжались, когда девчонка начала слишком активно сопротивляться.