Танцы на Цепях

Правда, не потрудился объяснить, как правильно пользоваться вратами, но Хильгладэ смогла разобраться. Она попала в мои владения.

– В Энкул? Как же она там выжила?

Иномирец усмехнулся.

– Мы не дикари какие‑то! Не пожираем девственниц и кровавые жертвы не приносим. И не пьем кровь младенцев каждый третий вторник месяца. Поверь, она была там в большей безопасности, чем дома.

– Ты дал ей кров? – Безымянная бездумно перебирала волосы девочки. Мягкое переливчатое золото скользило по ладони. Иномирец смотрел на это исподлобья, внимательно, и в его глазах будто вспыхивали золотистые звезды.

– Я попытался, – Ш’янт тяжело вздохнул, – тело можно заштопать, а вот душу – нет. Она ненавидела себя. Не желала иметь с физическим миром ничего общего. С любым физическим миром. И я привел ее сюда.

Девочка освободила Безымянную и снова прильнула к Ш’янту.

– Она редко выходит ко мне вот так. В облике человека. Иногда это место принимает форму замка. Иногда водопадов. Порой здесь шумит кронами вековой лес. Хильгладэ может принимать тысячи тысяч обликов на Изнанке.

Безымянная приблизилась к иномирцу и мягко сжала его руку. Страх рассыпался, развалился, точно яичная скорлупа. И не было ничего естественнее этого мимолетного жеста ободрения.

– Ты поступил благородно.

– Я фактически помог ей самоубиться. Так себе благородство.

– Думаешь? – она кивнула на девочку, обхватившую Ш’янта за пояс. На ее изменчивом лице не было ни ужаса, ни недоверия.

Молчание, повисшее между ними, быстро загустело и налилось напряжением. Безымянная уже собиралась сказать хоть что‑нибудь, чтобы разрядить обстановку, но тут один из красных огоньков вернулся и коснулся щеки Ш’янта. Он чуть склонил голову, прислушался. Огонек несколько раз мигнул, что‑то пропищал и рассыпался радужными искрами.

– Нашелся выход! – иномирец слабо улыбнулся, – одна беда с этими дрейфующими секретными проходами: они вечно не там, где надо.

Отрезанный путь

Крохотный огонек осознания забился в дальний угол черепной коробки. Он едва теплился – вот‑вот угаснет – но Клаудия из последних сил цеплялась за реальность, даже когда глаза закатились, а голова превратилась в камень, слишком тяжелый для ослабевшей шеи.

Жизнь утекала по капле. Тяжело падала на землю, срываясь с осколка черного клинка.