Танцы на Цепях

В жилах вскипел голод – старый и едкий, как кислота. Он растекался по венам, стучал в висках, умолял прижаться теснее к обжигающим ладоням. Дрожащим и пахнущим мятой.

Интересно, как ее руки чувствовались бы на открытой коже?

Как бы тонкие пальцы вплетались в волосы? А если бы она сжала их в кулаке и потянула назад? Он бы сошел с ума, совершенно точно. И, возможно, сделал бы с ней то же самое.

От одной мысли о белой коже, под которой пульсировала голубоватая венка, челюсть свело судорогой, а губы пересохли.

И вот она проделывает этот трюк снова. Все его естество содрогнулось от изумления, когда золотистый клинок, на полном ходу, врубился в лицо ближайшего расколотого. Оно треснуло, точно переспевший орех, кровь брызнула на белоснежные корни под ногами. Тело рухнуло и несколько раз дернулось, а цепкие пальцы ухватили воздух в отчаянной попытке сцапать врага, но девчонка не опустила взгляд.

Просто прошла вперед, вдавив каблук сапога в обмякшую плоть так, что затрещали кости.

Выглядело это настолько вызывающе, что у Ш’янта на мгновение отнялся язык.

Проклятье, как хотелось скрыться в тени, чтобы посмотреть, как эта бестия выглядит в движении, с люзом в руке!

Он мог бы собственную жизнь поставить на то, что зрелище отпадное.

Расколотый, решивший проверить на прочность его броню, тотчас отправился в пропасть разорванный пополам. Твари были хлипкими, мягкими, словно тесто; плоть так и рвалась под когтями, но расколотые брали не этим. Она напирали со всех сторон, окружали добычу и давили числом.

Рядом мелькали золотистые отблески, когда кровавое солнце Изнанки скользило по мечу. Малявка вертелась ужом и старалась близко к Ш’янту не подходить. Опасалась, что он может столкнуть ее в пропасть вместе с трупом очередного поверженного врага.

Количество тварей поражало и угнетало одновременно. Они лезли отовсюду: из‑под переплетенных корней, мчались с другой стороны расселины. Ш’янт никогда не сталкивался с такой лавиной расколотых – будто все кровопийцы Изнанки решили собраться в одном месте!

Звон за спиной оборвался, затем истерично взвился в небо, и слух резанул пронзительный крик.

Укусы были не смертельны, но отправляли в нокаут кого угодно.