Капойо

Знаешь, как он мне достался? Мы с Верделлом только вышли в Озёрный край, и нам нужны были лошади. Мы купили кобылу и мерина, а его нам отдали. Его там били. Он не доверял никому. А потом выручил нас. Его на мясо хотели пустить, представляешь? Такого умного, преданного. А ему всего-то и надо было, чтобы его любили.

Кимат подошёл к ней и обнял. Аяна сидела, дыша в его макушку, и напевала песенку про море, которую Верделл ей спел, назвав колыбельной Конды.

– Тебе, наверное, не хватает вечеров и этой половины дня в неделю, – сказала Иллира.

– Это потому, что кир уезжал. Он привёз свою собаку из деревни и нового конюха.

– Тебе там нравится?

Аяна задумалась. Из всех мест, где она могла бы оказаться, дом Эрке был не самым плохим.

– Мне только жаль кирью, – она наклонилась, чертя палочкой, которую оставил ей Кимат, на ступени имя Гелиэр. – Она мучается. Её одевают в красивые платья, как будто подарок упаковывают. Знаешь, сколько стоит её платье? Восемьдесят пять золотых.

Аяна смотрела, как Кимат пытается перелезть через большой цветочный горшок.

– Кимо, перестань, пожалуйста. Не лезь в цветы.

Он оглянулся и пошёл дальше бродить по дворику.

– Зато её ждёт сытая, обеспеченная жизнь, – сказала Иллира. – У неё не будет столько тревог, как у нас с тобой. Её никогда не убьют и не бросят в канаву, как ту девушку в районе катьонте, о которой столько слухов в последнюю неделю.

Аяна пожала плечами, закусив губу.

– Я видела, как её нашли. Но я не знала и проехала мимо. Знаешь, мы с Верделлом как-то говорили об этом. Я спросила, правда ли это, что у вас тут запирают женщин, и он сказал, что это относится к кирио. И что девушки катьонте могут выходить на улицу в одиночку, но, если случится нападение – про них скажут: «Сама виновата». Что, мол, надо было сидеть дома и дожидаться более подходящего часа. Я тогда ещё подумала, что это очень, очень неправильно.

– У тебя ещё осталось время. Можешь поехать и опять покричать в полях. Я могу попозже уложить Кимо, и ты поиграешь с ним, когда придёшь сегодня.

Аяна кивнула. Ей хотелось размяться самой и размять Ташту, которому не хватало одних только утренних и вечерних поездок шагом. Арем Дар в учебном дворе рассказывал, что без движения у лошадей слабеет сердце.