Капойо

– У нас так носят, – вздохнула Гелиэр. – А у вас?

– У нас носят то, что удобно. Я носила короткие штаны и рубашки, а сверху – вот такую куртку, – показала она рукой длину.

– Штаны? – изумилась Гелиэр. – У вас девушки носят штаны?

– Да. Под кафтаном. Женщины носят кафтаны на запах, похожие на мой голубой наряд Фадо, помнишь? С такими косыми застёжками. Кафтаны разной длины. Или длинные платья без застёжек спереди. Те, кто ездят на лошади – носят более короткие куртки.

Она вынула лёгкое белое нижнее платье и надела его, зайдя за занавеску кровати, хотя Гелиэр даже не поворачивалась, потом примерила поверх второе, серо-голубое тонкое платье, затянула тесёмки спереди и подошла к зеркалу.

– Тебе очень хорошо, – сказала Гелиэр. – Но это повседневные. Примерь то, в котором будешь сопровождать меня по визитам.

– А ты, кирья? Покажешь мне хотя бы одно своё?

– Сейчас.

Гелиэр зашла за ширму. Некоторое время раздавалось шуршание ткани.

– Ты готова? – спросила она.

– Да, кирья.

– Тогда помоги мне, пожалуйста.

Аяна вышла из-за занавески балдахина в новом серо-зелёном платье с лентами и обомлела. Гелиэр стояла перед ней, похожая на дивную клумбу с цветами. Яркое фиолетовое платье из блестящей седы с вытканным цветочным узором стягивало её талию, а прямоугольный вырез, отороченный тонкой нежной белой оборкой, притягивал внимание к груди. Талия же казалось ещё тоньше из-за пышных складок юбки и оборок сверху, у плеч.

Вот это да. Аяна стояла, прикидывая, сколько ткани ушло на это платье, и по всему выходило, что лучше бы она не прикидывала.

– Вот тут надо затянуть, – сказала Гелиэр, поворачиваясь и показывая пальцем на талию сзади. – У тебя платья шнуруются спереди, а у меня сзади.

– Но тут уже утянуто, – сказала Аяна, подёргав за прочные шнурки.

– Это должно сидеть туго, – вздохнула Гелиэр. – Тяни.

Аяна потянула. Гладкие ленты из седы ещё сильнее стянули талию Гелиэр.

– У тебя тоже не затянуто, – сказала та, поворачиваясь к Аяне. – Дай. Выдохни. Потом ещё затянешь меня.

Она выдохнула, и Гелиэр потянула за ленты. Аяна застыла с вытаращенными глазами, с невыразимым ужасом глядя на неё.

– Кажется, я кое-что только что поняла, – сказала она, мелко и торопливо дыша. – Я только что поняла, почему в пьесах все кирьи постоянно вздыхают. Кирья, как ты дышишь в этом? Как ты ешь и пьёшь?

– В этом не дышат. В этом красиво выглядят. Есть на людях нельзя, если это не званый ужин, а там можно съесть только по ложке от всего.