Капойо

До сих пор не даю себе до конца поверить, что он когда-нибудь вернётся, потому что, если я поверю, но этого не случится, я не знаю, как буду дальше жить, понимаешь?

– Понимаю. Иллира, я понимаю тебя. Я тоже иногда так боюсь верить во что-то, и так этого хочу. Знаешь, что я сделаю? Я возьму Кимата и до вечера буду с ним играть во дворе. Мы возьмём старые игрушки Черилла, и будем играть до самой темноты.

Аяна играла с ним, пытаясь запомнить, зарисовать в памяти каждое его движение, каждую улыбку, потом уложила спать на свою кровать и обнимала, целуя в макушку.

– Он уснул, – сказала она, выходя на кухню. – Он проспит два часа. Может быть, я могу помочь тебе чем-то?

– Давай почистим пока овощи. Принеси, пожалуйста, корзину из погреба.

Аяна кивнула и вышла из двери с окошком. Дверь в погреб была слева, прямо в стене ниши, под аркой которой прятался вход в дом. Поднимаясь с корзиной, она увидела кота, который сидел во дворе и смотрел на неё, готовый в любой момент сбежать.

– Котик, котик, – позвала его Аяна, но он продолжал смотреть , не двигаясь с места.

– Иллира, а какие-нибудь объедки ещё остались?

– Только куриные хрящи. Ты для кота?

– Да. Он так смотрит... Безнадёжно. Давай хрящи.

Она сложила сырые хрящики в миску и помогла Иллире с овощами, потом посидела с кружкой ачте на лестнице во дворе и ушла в комнату, к Кимату, который спал, раскинувшись на кровати, и сопел.

– Кимо, Кимо, – сказала она, ложась рядом с ним и осторожно ведя пальцем по прядке прямых тёмных волос.

Наверху послышался шорох. Она медленно подняла голову и встретилась взглядом с котом. Он торопливо ел, поглядывая на неё боязливо через открытую створку окна.

– Вот это ты чавкаешь, – сказала она тихо, и кот моментально исчез, тёмной тенью скользнув наверх, на перила, и куда-то в сторону арки.

Вечером пришёл Раталл. Он ходил по лестнице мимо Аяны, которая сидела на ступеньках, придвинувшись к перилам и наблюдая, как Кимат играет во дворике, и нарочно шаркал ногами возле неё, чтобы мелкая пыль со ступенек летела на платье.

День истаивал, истончался, его остаток был как тонкая сетка вуали, подколотая к сложной причёске девушки. Аяна уложила Кимата и сидела на кровати под открытым окном.