Другой край мира

Дома она посмотрела на свою маленькую стопку вещей. Немного одежды, праздничный наряд, пяльцы, нитки, игла, травы от болей, полотенце, гребни. Конда сказал, что много брать не надо, потому что в пути наряжаться будет некуда, а в порту можно найти всё что угодно.

Аяна села и неожиданно тихо заплакала. Она выходит из этого плавного, равномерно движущегося рисунка жизни, в котором она перемещалась семнадцать лет, и ей самой придётся сказать об этом маме и отцу.

– Мама, я хочу уехать.

– Хорошо, солнышко. Возьмёшь Пачу?

– С ними.

Мама закрыла глаза и побледнела.

– Всё-таки решила.

– Да. Когда ты узнала?

– Давно. Дай я поцелую тебя. Посидишь со мной?

– Ты отпускаешь меня?

– А я могу тебя удержать? Запереть? Только, я прошу, подумай. Солнышко, хорошо подумай!

Они сидели и плакали, обнявшись.

Отец зашёл позже и сидел молча, обнимая её. Он плакал, и Аяна плакала вместе с ним.

Вечером пришёл Конда.

– Аяна, – сказал он, – Айи.

Больше они ничего не говорили.

Аяна проснулась до рассвета и обняла Шоша, который спал у неё в ногах.

Его тёплая шубка пахла деревом. Наверняка опять спал в сарае, где отец мастерил маленькую повозку для мамы. Аяна вспомнила, что через пару дней после их отъезда отец должен был забрать кобылку из верхней деревни, и у неё кольнуло сердце. Она не увидит, как будет расти Вайд, не увидит малыша, который родится у Тили. Нэни, Миир, все, кого на знала... Она готова была дать руку Конде и идти за ним на свет и в самую густую непроглядную тьму, но лица тех, кого она оставляла позади, тревожили её.

Она спустилась в купальню и нашла там рыдающую Лойку.

– Ты плачешь из-за Верделла? – спросила она, разглядывая волосы сестры, которые она, похоже, снова укоротила, и теперь уже намеренно. – Или из-за меня?

– И то, и другое, – сказала Лойка. А больше из-за того, что у меня сегодня тоже начались женские дни, как и у вас всех, и я теперь буду как любая другая девчонка, а потом вырасту и стану такой же унылой, как и все тут!

Она рыдала, уронив голову, и Аяна обняла её.

– Лойо, милая, это не так страшно, – быть как все.

– Это страшнее всего, – прошептала Лойка. – Меня так иногда здесь всё злит! Тупые люди, тупые правила. Тебе везёт, ты уезжаешь. А я остаюсь!

Она выбежала из купальни, хлопнув дверью так, что одно из сидений со скрипом откинулось, а дед Баруф начал браниться из своей комнаты.

Аяна умылась и пошла к себе за гребнями. Там сидел Конда.

– Я не выдержал. Аяна, поцелуй меня, и я уйду.

Она поцеловала его, и он почти сразу ушёл.