Другой край мира

Кемандже стонала и вздыхала, и плела рваную, терзающую сердце мелодию, которую Аяна никогда не слышала и не могла себе представить, полную внезапных причудливых опеваний, из-за которых всё внутри переворачивалось и сбивалось с ритма, кричала, как белая птица, летящая над морем, и снова рыдала, мучительно, отчаянно. Аяна оцепенела, у неё щипало в носу и кровь стучала в ушах. Пальцы Конды скользили по струнам, он не открывал глаза, пока мелодия не закончилась, истаяв в рыданиях, отзвенев в ушах, оставив невидимый глазу жгучий отпечаток на глухо стучащем где-то в горле сердце.

Конда опустил смычок, сунул в короб вместе с кемандже, защёлкнул застежку, взял трость и вышел, хлопнув дверью.

Стало тихо.

Воло хмыкнул и покачал головой. Все озадаченно переглядывались, а мама и Сола тревожно смотрели на Аяну.

Она дрожала всем телом. Нет. Выдох. Вдох. Дыши, говорила олем Ати. Дыши.

– Очень красиво, – сказала она, улыбнувшись. – Тебе тоже понравилось, мама? Такая замечательная музыка.

Сола посмотрела на неё с каким-то ужасом.

– Да. Красиво, – сказала мама, но на лице было написано что-то совсем другое.

– Как вам мой наряд? – спросила Аяна. – Вы успели рассмотреть?

Вдох. Выдох. Олем Ати.

– Там есть карманы, – сказала Нэни задумчиво. – Я знаю, ты любишь, когда они поглубже. И на штанах тоже.

– Неужели на четырёх струнах можно сыграть вот такое, – тихо удивился Коде. – Тили, ты слышала? Это было как голос.

– Айи, ты в порядке? – спросила Тили.

– Я сейчас приду, – очень звонко сказала Аяна. – Мне надо причесаться.

Она развернулась и не спеша вышла из комнаты. За ней, словно тень, шаг в шаг шёл Верделл.

– Ты пойдёшь смотреть, как я причёсываюсь? – спросила она, когда дошла до своей двери.

– А надо?

– Как хочешь. Верделл, если уж зашёл, закрой дверь, пожалуйста.

Она села и очень долго сидела молча, потом вынула гребни и стала причёсывать волосы.

– Кирья, ты странно себя ведёшь.

– Да? Не заметила.

– Да. Это песня на тебя так подействовала?

– Это не песня.

– Это песня. Только он на кемандже её сыграл.

– Что?

– Убьёт себя. Правда, душу рвёт? Я чуть не заплакал. Там такие строчки в песне есть, я их прямо вспоминал, когда он играл. Про то, как он умер внутри, когда она ушла, и теперь ему всё равно, будет он жить или нет, хотя снаружи он даже улыбается. Кирья, ты куда?

Она схватила сапоги и сунула под мышку. "И-и-р-р-р" – коротко скрипнула дверь.