Другой край мира

Она была милой и приветливой, но говорила не переставая, и Аяна отговорилась стряпнёй и ушла к очагу, по дороге вспомнив, что давно не ела рыбной похлёбки. Пока она резала овощи и рыбу, она подсчитывала, сколько бы ей одной пришлось сидеть за станком, чтобы выткать всё необходимое для парусов. Выходило, что всю зиму и весну без перерывов. Она представила бесконечно, день за днём, час за часом, повторяющееся движение челнока и бёрда и вздрогнула.

Похлёбка томилась на печи. Мама не сказала, нужно ли уже доставать свечи, а сама она забыла спросить.

Через пару дней их мастерская будет заполнена женщинами, которые будут ткать с утра и до вечера, и коптящие светильники придётся заменить на свечи, чтобы лишний раз не открывать окна для проветривания и не морозить помещение. Аяна представила предстоящую работу и шумно выдохнула, надувая щёки.

44. Серая вода

Сола вошла к очагу, и холодный воздух, влетевший за ней со двора, был каким-то тревожным. Она села за стол перед насторожившейся Аяной, не встречаясь с ней взглядом, и положила свои небольшие пухлые ладони друг на друга, потом с силой сжала костяшки левой руки, сжала челюсти и закрыла глаза.

Её руки дрожали.

– Витар... – прошептала Аяна. – Нет... нет!

Слёзы лились по её щекам, она встала и ходила вдоль стола, обхватив себя руками.

Сола уронила голову на руки. Аяна выбежала через кладовую и слетела по лестнице вниз.

– ...Конечно, любопытно, – говорил Воло, расхаживая по комнате, но замолчал, увидев её на пороге. – Что случилось, кирья?

Она медленно прошла к столу.

Конда сел на кровати и смотрел, как она отодвигает стул.

– Тот мальчик. Которому было четыре...

– Я сожалею, – тихо сказал Конда. – Мне искренне жаль.

Воло смотрел на них по очереди, наклонив голову, потом задрал подбородок, глядя в потолок.

Наступила тишина.

– Я пойду, – сказала Аяна. – Простите.

Нет. Этого не может быть. Она не верила до конца в то, что случилось. Не хотела верить. Она ушла в свою комнату, мало чего замечая вокруг, и сидела на кровати, пока совсем не стемнело.

Шош пришёл под дверь и мягко поскрёбся, просясь внутрь. Она встала открыть ему, потом снова улеглась на кровать. За окном шёл густой, медленный снег, и не было видно ничего дальше ветвей молодой бирсы под окном.

Шош свернулся у неё за спиной, но потом перешёл к изножью и свернулся там. Снег всё падал и падал за окном.

Сон был серым, каким-то неопределимым, мятущимся, как серая вода, которая вдруг заплескалась, леденя лодыжки холодными прикосновениями.