Другой край мира

гватре?

Аяна наконец поняла. Сола не была олем, но не могла допустить, чтобы даже на другом краю мира о её работе сказали дурное.

Ближе к ночи пришёл Воло.

– Спасибо, кирья. Я бы сам сидел с ним, но я связан договором.

– Я помню. Воло, покажи, пожалуйста, то, что тебе показал арем Дэн.

– О чём ты, кирья?

– Ну, как помочь ему передвигаться, если возникнет такая необходимость.

– Нет.

– Что? Почему? Ты не понял или не запомнил?

– Ты не должна трогать его. И он не должен прикасаться к тебе. Ты юная кирья этого дома, хот и выполняешь обязанности гватре.

Он уязвил её напоминанием о поцелуе Алгара, и Аяна разозлилась.

– Так что же, если тут случится пожар, он должен остаться и сгореть, но не позволить мне его коснуться?

– Лучше ему сгореть в огне, чем осквернить себя, – сказал Воло.

Или лучше дать сгореть в огне ей самой, подумала Аяна.

38. Спой мне колыбельную

Наутро она спустилась вниз с листком бумаги и нитками. Она не хотела торопиться, потому что выбор ниток доставлял ей большое удовольствие. Окраска их никогда не давала точно предсказуемого результата, потому что даже при точном соблюдении количества красителя и квасцов оттенки всегда получались разными.

Сола, уходя, не дала Конде отвар, и он лежал, глядя в потолок, с безучастным лицом.

– Доброе утро, Конда, – сказала она, но он закрыл глаза и притворился спящим.

Аяну задело это, но она пожала плечами и не стала показывать свою обиду. Она села за стол, осторожно отодвинув его записи к дальнему углу, и разложила моточки ниток по цветам, и каждый цвет — от светлого к тёмному. Крашеные нитки блестели сильнее, чем некрашеные, и она вспомнила блестящую ткань с птицами, что он ей подарил.

Она положила листок с наброском на стол и задумчиво постучала пальцем по нему. А если вот тут добавить пару птиц? Не слишком много деталей на вышивке?

Она повернула голову и встретила взгляд Конды, и он снова отвернулся и закрыл глаза.

– Ты ведёшь себя, как ребёнок, – сказала она, рассматривая нитки. – Ты смотрел на меня, я видела это.

– Ты обманула меня, – сказал он уязвлённо после долгого молчания. – Ты поступила нечестно.

Аяна подошла и села у его левого бока. Он хотел отодвинуться, но сморщился от боли.