За гранью маски

– Нет, я не могу на это пойти! Но если подумать, то так я отвечу на оба своих вопроса. Как же это страшно! – одна мысль о том, что пришло ей в голову, вгоняла в дрожь и заставляла сердце набирать бешеный ритм. – Это полнейшее безумие! Как я могу на это решиться?

Все еще сомневаясь и отговаривая себя, Элис переодела темно-фиолетовое выходное платье и приказала приготовить ей экипаж.

- Что я делаю? Зачем? Это безумие! – дрожь не оставляла ее. – Остановись, Элис, пока не поздно! Но если я сегодня должна умереть, то и терять мне уже нечего.

- Экипаж ожидает, госпожа, - оповестил ее слуга через двадцать минут.

Прикрыв усталые веки, девушка тяжело выдохнула, и, гордо расправив плечи, вышла во двор.

- Неужели я действительно это делаю? – не верила своим поступкам Элис, забираясь в карету. – Едем! – скомандовала она кучеру, и экипаж тронулся.

Он запер двери кабинета на ключ и устроился за столом, где для него был накрыт обед. Молодой барон всегда ел один, ведь именно в период его трапезы приоткрывалась завеса тайны: маска сдвигалась вперед так, что между ней и его губами появлялось некоторое пространство, достаточное для того, чтобы отправить в рот пищу с помощью изогнутой ложки и запить ее после вином, через специальную трубку.

И к этому он привык. Привык, что каждый прием пищи – есть его погружение в темный мир, в чужой мир, в чужие мысли. Но теперь это был и его мир, часть его жизни. Привычка. Иногда, он мог слышать голос, холодный, пробиравший раньше до глубины души шепот, который теперь барон воспринимает совершенно спокойно, с насмешливой улыбкой.

- Ты снова близко. Когда же ты снимешь эту проклятую маску? – шептал ему жуткий скрипучий голос.

- Будь так любезен, отстань, - фыркнул барон, поднося ложку к губам. – А кстати, какого ты пола? Ты так и не решил?

- Ты уже спрашивал. А я уже отвечал. Я - бесполая субстанция.

- Такого не бывает.

- Как пожелаешь. Если хочешь, я стану для тебя женщиной, только сними маску.

- Мне все равно кто ты, я лишь поддерживаю беседу. Ведь благодаря тебе, я обречен есть в одиночестве.

И при этом еще и с тобой разговаривать.

- Ты можешь все это исправить. Ты знаешь как.

- А ты знаешь, что я этого не сделаю.

- Сделаешь. Рано или поздно ты снимешь маску. Я дождусь того дня. Я ведь бессмертен.

- А если я умру с маской на лице? Что тогда ты будешь делать.

- Разве так можно?

- Почему я не могу умереть от старости? Это ведь естественная смерть.

- Вот когда умрешь, тогда и узнаем. Ты один такой у меня.