Белый китель, белое платье

Справившись о Лиландрии, Мортэус устроился на маленькой лавчонке в палатке генерала, завернувшись в китель и натянув на лицо фуражку.

Глава 12

В палатку ворвался светлый день, когда генерал ещё спал. Луч упал на лицо молодого капитана, заставив того открыть глаза. Фуражка и китель свалились на ковёр, Мортэус, зевнув, ощутил, как продрог. Когда он оделся, в проходе показался вчерашний дозорный и кивнул ему.

- Прошу, – проговорил он, передавая капитану свёрнутое одеяло и флягу с водой. – Ваш конь готов.

- Благодарю вас.

Закрепив поданные вещи на седле, он похлопал Лиландрия по шее и взобрался на него. Просыпающиеся солдаты мельком провожали его, не интересуясь личностью уезжающего, появившегося в лагере чудесным образом.

Он правил через лес, ещё не протоптанный, ещё не тронутый войсками, а потому чрезвычайно дикий и отстранённый. Конь изредка застревал в зарослях, отчего злобно фыркал; вся натура его требовала скорейшего освобождения из лабиринта изумрудных стен. В то счастливое мгновение, как утренний свет пал на всадника, Лиландрий счастливо покачал головой и потоптался на месте.

За лесом открывался вид на вытянутое поле, будто давным-давно предназначенное для посевов: короткая бурьянная зелень росла волнами. А за ним – снова лес, снова густые тернии. Но нечто новое чувствовалось тут, отчего конь словно впал в смиренное забытье. Вдали Мортэус слышал шорох, отнюдь не похожий на шелест листьев в вышине или таинственный говор людей; то была вода. И правда, спустя несколько минут пути перед ними обнаружилась речка, неглубокая, но проворно бегущая по специально выложенной каменной дорожке.

Капитан оглянулся вокруг, но ни домов, ни сторожевых башен, ни даже одинокого замка не увидел.

Спешившись, он взял поводья и, погладив приятеля, ступил в воду.

- Холодная! – засмеялся он, всё более удивляясь, но продолжая путь.

Камни, несмотря на скорое течение реки, не были гладкими, словно их специально отбивали, чтобы получить крохотные вмятины и бугорки. Вода мягко обвивала их ноги и текла дальше, не заботясь о цели путников.

Едва Мортэус ступил на берег, ощущая холодное дыхание ветра на ногах, Лиландрий фыркнул, натянув поводья, и припал к воде. Не споря с ним, юноша снял китель, бросив его на седло, и, закатав рукава рубашки, умылся. Усталость, накопленная за время дороги, вдруг накатила на него и тут же свалилась, как громадный валун с вершины горы. Он намочил волосы, испил чистой воды и, проверив флягу, наполнил её до краёв.