Белый китель, белое платье

Он спросил лошадь, и ему тут же подвели серого, в яблоках, с длинной заплетённой гривой коня. Лиландрий, названный так по детской прихоти Мортэуса, фыркнул, когда юноша ловко перемахнул через него, надел перчатки и взялся за поводья. Слуги, словно по команде, поклонились, и конь скрылся со двора.

У маленького домика уже ждала Эмилия, в лёгком зеленоватом платье, с заплетёнными в толстую косу волосами, и теребила тоненькими пальцами поясную ленту. Глаза блеснули радостью и любовью, как только увидели Мортэуса, подъезжающего ко двору.

- Здравствуй, – тепло проговорил он, подавая девушке руку, нежно целуя её пальцы.

- Здравствуй, – покраснела она.

В окне показалась робкая, угловатая, серая фигура матери. Молодые счастливо махнули ей, и Мортэус помог девушке усесться на коня.

Копыта цокали по городским камням; женщины приветственно кланялись, недурственно приседая и лучезарно улыбаясь, мужчины поднимали кепки, шляпы, поглаживали лысины и просто останавливались поглядеть на красивейшую пару всей Демении.

Боясь столь прямых и любопытных взглядов, Эмилия краснела и глубоко дышала. Но труднее всего ей было ощущать горячее дыхание Мортэуса на щеке и шее: она распалялась сильнее, не в силах ни уйти, ни спрятаться от него.

Объехав полгорода, они оказались у чёрной калитки, созданной не для охраны от злостных воров, а для украшения и почтения давно ушедших из жизни. Мортэус помог девушке слезть и, всё ещё держа её за руку, повёл за собой. За калиткой тянулись ряды высоких деревьев, рядом с каждым серел именной камень.

Молодые всматривались в надписи, в пожелания и сожаления оставшихся на бренной земле людей. Над маленькой плитой вскапывал траву садовник, он не сразу заметил пришедших и продолжал шептать что-то, вырывая сорняки.

К своему стыду, Мортэус не был на кладбище вот уже семь лет, с тех пор как уехал в армию, и удивился, как разрослось оно за это время, особенно в последнее время. Эмилия любезно проводила его к светлому камню с высеченными на нём лилиями. В миг, когда юноша увидел такое родное, такое любимое имя, он вздрогнул, и глаза увлажнились.

- Здравствуй, мама, – шепнул он, присаживаясь у надгробия.

Дотронувшись до холодного, шершавого, безмолвного камня, он опустил голову и будто погрузился в себя. Над ними шелестели листья, сквозь которые мягко светило солнце. Лучи упали на плиту, заставив цветы сверкать золотистыми отблесками. Эмилия восхищенно ахнула.

- Её любимые цветы, – проговорил Мортэус, одновременно скорбя и радуясь.