Белый китель, белое платье

И сейчас я бы с радостью встретила этот рассвет, Мортэус, но, боюсь, тогда он будет последним в моей бренной жизни.

- Что ты такое говоришь, мама? – девушка подскочила к ней, поглаживая сухие руки. – Не пророчь себе такой конец, пожалуйста, не рви моего сердца, дорогая, – она касалась длинных, исколотых иголками, с шишками пальцев губами и щеками.

- Солнце моё, – прошептала женщина, слегка повернув к ней голову, – солнце жизни моей, твоя печаль не будет долгой. Я старая, а ты – молодая, тебе столько всего нужно увидеть, столько всего нужно прожить и прочувствовать.

Не стоит переживать обо мне, не лей слёзы зря, – тёплые мягкие ладони погладили родные сердцу щёки. – Я рада, очень рада, что Мортэус наконец вернулся, – юноша встрепенулся при этих словах и шагнул вперёд. – Теперь я могу со спокойной душой отойти к твоему отцу.

Добрые усталые глаза любовно смотрели на дочь, губы, сложенные в лёгкую улыбку, старались приободрить девушку, подарить ей небольшое спокойствие. Женщина обернулась к юноше и протянула сухую руку.

- Ты думаешь, что я тороплю события, но нет, это не так. Глубоко внутри ты знаешь, что давно пора сделать это.

Едва теплящийся огонек в глазах вспыхивал и снова затухал. Мортэус, не колеблясь ни секунды, снял белую кожаную перчатку и протянул в ответ большую ладонь. Эмилия, с новыми слезами на щеках, будто из последних сил держалась, чтобы хотя бы устоять на ногах. Кончики пшеничных волос трепетали будто маленькие крылышки воробьев. Длинные ресницы быстро взлетали вверх, не давая капелькам воли.

Побледневшие губы что-то хотели сказать или даже возразить, но они лишь беспомощно открывались и также беспомощно закрывались.

- Тебя, моя милая, и тебя, мой дорогой, благословляю я на будущую счастливую жизнь, на светлую семейную радость. Будьте друг для друга опорой и поддержкой, любовью и воздухом, без которых жизнь невозможна. А если кто из вас умрет раньше, то благодарите Бога, что он дал именно вам нести всю горечь разлуки. А если кто из вас забудет другого, то лучше никогда и не вспоминайте.

Пусть вы будете счастливы, – женщина заплакала, складывая крохотную ручку дочери на огромную ладонь юноши.

Огонь горел в груди Эмилии. Ей хотелось кричать и биться о равнодушные ко всему стены, но она едва лишь могла дышать. Туманный взгляд, закрытый слезами, не говорил счастлива ли она сейчас или нет. Грудь поднималась с каждым разом всё выше и выше, платье врезалось в спину. В горле душил комок горечи, боли и воды.