Белый китель, белое платье

Среди недвижимых тел, своих и чужих, солдаты копались, выискивая друзей, оружие получше и крохотную безделушку, что пойдёт в память о сражении.

- Сообщи в гарнизоне о наших успехах, – сухо сказал капитан, передавая наскоро написанный отчёт, и хлопнул солдата по плечу.

Гонец вскочил на коня и скрылся в тумане кровавых улиц. Солдатам нужны были отдых и поддержка – первое насколько мог милостиво просил Мортэус у капитана, второе он мог дать сам.

Встав на чудом уцелевшую бочку, он произнёс:

- Товарищи, вы – моя гордость и отрада! За каждого из вас я готов лечь головою, отдать всё, что есть у меня.

И я уверен, все вы поступили бы также и для других соратников, – капитан рукой повёл вокруг, как бы призывая солдат оглянуться. – Сегодня мы одержали замечательную победу, потеряв многих хороших бойцов. Но рано отчаиваться и беспутно праздновать! Враг не дремлет.

В радостном гуле тихо-тихо раздавались причитания и стенания; никто не обращал на это внимания, но у Мортэуса сердце захватывало от собственной вынужденной жестокости.

Он спрыгнул с бочки и повёл Лиландрия, обагрённого вражеской кровью, по улице.

Широкая площадь, вымощенная грубым камнем, встретила его. Белокаменное, устремлённое ввысь здание, с искусно выточенными рисунками и орнаментами, с постаментами в виде рычащих львов, с золочёной надписью на коренном языке, величаво красовалось посреди небольших куцых домиков. Убранство его захватило Мортэуса, и, разглядывая несравненную красоту постройки, тайно он почувствовал её священность.

В ушах всё смолкло, только восторженное биение сердца гудело в них.

Осторожно ступая по площади, капитан не сводил взгляда с фасада, поражаясь искусству архитекторов Зальма. На родине ничто так не удивляло его: скромные лачуги крестьян, каменно-деревянные поместья торговцев не блистали тонкостью отстройки, да и богатые замки высокопоставленных людей поражали размерами, но выделка и качество их оставляли желать лучшего. Здесь же, в центре песчано-каменного города, возвышалось поистине чудо света, способное увлечь и сердце, и разум.

Холодные львы не ответили на прикосновение, продолжая протяжно рычать в пустоту. Натёртые до блеска мраморные ступени отдавались ровным стуком под поднимающимся капитаном. Высокая арка над головой была расписана однообразными цветами и листьями, складывающимися в единый узор вечного танца. Входная дверь, с выдолбленными и прижжёнными надписями, всё теми же цветами, рамкой окаймляющими слова, тянулась конусом вверх.