Саламандра

И, чуть помедлив, добавила, уже обычным тоном:

— На самом деле, очень даже близко. Что ж, вот тебе первый совет. Точней, не совет, а информация. Из первых рук, так сказать. Смотри и запоминай.

Время одновременно растянулось и съёжилось в точку. Лиз показалось, что прошла целая вечность, но эта вечность заняла лишь полсотни биений сердца. Меньше минуты. И то, что было предано одним сжатым мыслеобразом, оказалось неоценимо. Яркое пламя, что преображалось в волну, зажигающую сердца и души людей. Голосом, словом, жестом — воспламенить и увлечь за собой… Так вот, почему Руда.

Руда Кантар. Пламенная песнь, рдяная, алая...

Ошарашенная внезапным открытием, девушка не успела задать третий вопрос из дозволенных. Незримая грань под ногами вспучилась и потемнела, зазмеившись дымными трещинами. Ящерки, рассевшиеся по стенам и почтительно внимавшие беседе королевы Хеллфайр с юной фрейлиной, испуганно порскнули в стороны. Певица, не мешкая, оборвала связующую нить и перед тем, как исчезнуть в сгустившихся тенях, промурлыкала:

— Ну, раз уж нас так невежливо прервали, придётся откланяться раньше времени.

А напоследок дам тебе один совет, пусть непрошеный, но от души: Джеру не самый плохой выбор. Он по-своему честен... и знает, когда остановиться. В отличие от иных... не чурающихся весьма грязных методов. Запомни это, юная ящерка. Возможно, мы с тобой ещё поработаем на пару. А через зеркальце больше не зови, оно уже засветилось.

Сказала, и пропала со всеми своими подданными.

А Лиз, так не сумев очнуться от наваждения, провалилась на второй слой сна.

֍֎֎

Перед Лиз простиралась огромная пустынная равнина, покрытая слоем непривычно чёрного пепла. Насколько хватало взгляда, выжжено было всё. Дотла.

Ни деревьев, ни домов, ни единой живой души, кроме неё самой. Даже языки пламени молчали, внутри зияла пустота.

Пригоршня чёрного пепла развеялась серым прахом, утекая сквозь пальцы.

Что это? Почему она здесь? Кто она?

За спиной послышался голос, надтреснутый и хриплый, словно его обладатель долго кричал, сорвав связки, а теперь едва мог шептать:

— Остановись! Ради самой себя, прекрати, не надо больше!

Она обернулась, точнее, попыталась, потому как зыбкая поверхность под её ногами колыхнулась и ухнула вниз, увлекая за собой в чёрно-серую воронку.

Мелкая пыль забивала нос и горло, не давая дышать; глаза, в которые попал пепел, саднило, и слёзы текли ручьём, но облегчения не приносили, потому как всё вокруг лишь пепел и прах, пепел и прах...