Ключ от этой двери

– И оттуда пойдём к выходу. Мы довольно давно в парке, боюсь, девушки могут устать на этой жаре.

Он подвёл лодку к берегу, расцвеченному брызгами пышных цветов на шарообразных кустах, выпрыгнул, невольно раскачав её, на берег, и подтянул за верёвку. Конда поднялся, отпуская наконец ногу Аяны, и подал руку Гелиэр. Та, бледнея, протянула ему руку и неловко вышла из лодки к Мирату.

– Капойо, – сказал Конда, – тебя снова переставить?

Аяна не могла состроить ему рожу, хотя и очень хотела, потому что на неё смотрела её кирья, поэтому просто протянула ему руку и вышла на берег по неожиданно тёплой под ногами решётке настила, крепко схватив пальцы Конды и слегка сожалея, что не кивнула.

– Эх! – сказал Мират, ногой отпихивая нос лодки от берега. – Славно про...

– Подожди! – воскликнул Конда. – Зачем? Она не привязана!

Было поздно. Лодка медленно удалялась от берега, и короткий конец верёвки нырнул в воду, прямо из-под ноги Аяны, которая пыталась задержать его, наступив.

– Аяна, – прошептала Гелиэр. – Твоя обувь...

Аяна глянула вниз, на свою босую ногу, и быстро спрятала её под подол.

– Я же говорила, что они готовятся сойти в лейпон, и туда им и дорога, – прошептала она. – То-то я думаю, так легко ногам стало, будто от грехов очистились.

– Ничего, её зацепят багром, – сказал Мират, уже оборачиваясь уходить. – Я что-то не подумал. Простите. Погодите, что это там?

Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть то, что лежало на дощатом настиле дна.

– Это мои туфельки, – сказала Аяна, уставясь в землю и вспоминая, как дёрнула ногами, когда Конда щекотал её. – Мне очень неловко. Простите. Они сами свалились. Видимо, пришёл их последний час.

Наступила тишина.

– Судя по их внешнему виду, их последний час наступил очень, очень давно, – с сомнением сказал Конда. – Ещё до пришествия Алкейма. Я бы не узнал в этом обувь, если бы ты не сказала, капойо.

– Не смущай капойо, Конда, – казал Мират. – Разное случается. Никто ничего не видел. Замнём.

Они стояли и молча смотрели, как лодка неторопливо уносит серое измученное нечто от берега.

– Но мы видели, – сказал укоризненно Конда. – Такого зрелища не стереть из памяти. Там уже... нечего заминать. У кутарцев есть обычай. Они хоронят павших и усопших в море, отправляя погребальную лодку и запуская ей вслед горящую стрелу.