Ключ от этой двери

Аяна вдыхала запахи очагов, тягучие, островатые, непривычные. Тут пахло речной рыбой и овощами, а ещё рисом и яйцами, дымом, перцем, навозом и чем-то прелым. В одном дворе она услышала петушиный крик, а из узких проходов между домами доносились детские голоса, ворчливая брань бабушек, мяуканье котов.

Мостовая с кое-где отсутствующими камнями вела её дальше, к улице Мильдет. Аяна проехала мимо стражника с повязанной на поясе красной курткой, который сидел в прохладной арке, прислонившись к стене и вытянув ноги, и на миг в ужасе подумала, что он мёртв, но тут же его раскатистый храп отразился от стен, заставляя дремавшую там же, над ним, лошадку повести ухом.

Её провожали глазами прохожие. Аяна поёжилась и свернула к центру, оглядываясь на склоны, и, петляя, добралась до улицы Мильдет.

– Клянусь оураном, что не примет мою душу, – ахнула, белея, Иллира, когда Аяна соскочила с Ташты, чтобы поцеловать Кимата. – Кого ты убивала сегодня?

– Мама, ашатка, – смеялся Кимат, протягивая руки к Таште.

– Я никого не убивала, – сказала весело Аяна.

– Эта кровь... Это опять... его? – Иллира распахнула глаза, и Аяна подмигнула ей.

Она подняла Кимата и покружила его, потом поставила на землю и схватилась за поясницу.

– Ох, как ты подрос, – сказала она. – Иллира, я быстро поем и поеду, хорошо?

– Ты не успеешь. Кидемта, принеси лепёшку!

– Сейчас, сейчас.

Кидемта вынесла лепёшку с сыром и мясом, ещё тёплую, завёрнутую в тряпицу, и Аяна запрыгнула на Ташту, наклоняясь за лепёшкой.

– Я поехала! Спасибо, Иллира!

– Ты сказала, конец истории! – воскликнула ей вслед Иллира.

– Так и есть! – Арка гулко и весело вернула Аяне эти слова, они пометались немного между прохладных камней и остались на них, прилипнув, прирастая незримыми отпечатками, неощутимыми наслоениями, и, выезжая на освещённую ярким солнцем последних дней июля улицу Мильдет, Аяна твёрдо знала, что это правда.

Дорога не может только уводить откуда-то. Она одновременно и ведёт тебя к чему-то ещё. Иллира сказала это Верделлу, а Верделл – Аяне. Это звучало немного иначе, но смысл был такой. Он не мог быть иным.

Ташта нёс её рысцой по глухо откликающимся камням мостовой, и очень тёплый воздух обдувал её лицо, становясь чуть прохладнее в этом движении.