Ключ от этой двери

Он причёсывался два раза в неделю, пятернёй. Я удивилась, когда нашла в его вещах гребень.

– О, он в первый раз привёз мне такой же из Нанкэ. Они их там из ароматной древесины вытачивают. Со временем запах теряется, но, когда расчёсываешься, дерево нагревается и снова пахнуть начинает.

Иллира сидела, обнимая живот, и глаза были влажными.

– Он перед отъездом подошёл, когда я причёсывалась, и прижался носом к моей макушке. Я попыталась его тоже причесать, но он увернулся и ещё и обиделся. Сказал, что не маленький, и может и сам это сделать.

Аяна печально сидела, кончиками пальцев слегка касаясь короткой гладкой шерсти на шее Ишке. Он сыто щурился, обернув хвостом лапы, и смотрел на дома за заборчиком и ручьём, и вдруг неловко подался шеей ей под пальцы, наклоняя голову.

– Он ласкается? – изумилась Иллира.

– Да. Иногда. Но он так и не научился не стягивать с меня покрывало, когда убегает в окно.

Глубокая ранка от когтя Ишке на лодыжке вдруг заныла.

На миг синие сумерки стали фиолетовыми от багрового всполоха ярости.

– Эй, эй, только не надо вот опять, – испуганно скрипнула стулом Иллира. – Хватит. С этой штукой на твоём лице это выглядит ещё страшнее.

Ледяное море печали омыло плечи Аяны, как волны омывают берега вечно ледяного Одинокого острова. Она встала, отставляя горшок.

– Иллира, я сегодня ухожу. Буду очень поздно.

– Что? – возмутилась Иллира. – В каком это смысле поздно? Куда собралась? Неужто поговорить решила? Неужели к.

– В смысле, не я, а кир Анвер. Нет. Та история закончена. Понимаешь?

Аяна стиснула зубы, но это не помогло. Скулы сводило, глаза намокли.

– Я услышала достаточно. Сначала я думала, что ты права, и надо поговорить. Но он сказал такое, что до сих пор звенит у меня в ушах. Он сказал, что я бы могла избавиться от ребёнка, если бы он был зачат... не по моей воле. Он сказал, что лучше бы я его так обманула, и пришла к нему, скрывая всё. И это сказал он, который женился и мучает жену.

– И ты бы ничего не стала делать?

– Иллира, я не могу ответить тебе на этот вопрос. Меня раздирает омерзение, даже если я заглядываю хоть на миг дальше, представляя, что Верделл мог задержаться на торгу. Я не могу даже отдалённо представить это.