Ключ от этой двери

Птица кампо скакала по стволу, но дерево было мертво, оно успело окаменеть в сердцевине, а ближе к коре была только труха, и её населяли лишь бледные, дрожащие, как тени воспоминаний, ночные мотыльки и зеленоглазые иррео с невесомым телом и крыльями, точно плёнка мыльного пузыря, которые вылетали от каждого удара, оставляя трухлявое, гнилое нутро этого покинутого, заброшенного, никому не нужного чудища.

Аяна заплакала.

– Аяна, когда ты ела в последний раз? – спросила Иллира, испуганно глядя на неё. – Ты что-то пила за последний день? Ты выглядишь жутко.

– Какая разница, – всхлипывала Аяна. – Какая разница!

– Вот что. Я сейчас пойду и принесу тебе поесть, а потом...

– Нет. Я пойду к Гелиэр.

Аяна протянула руку, забирая рубашку, натянула её и вытерла слёзы длинными рукавами.

– Если ты будешь ходить с этой штукой, она прирастёт к тебе, – сказала Иллира, показывая на поддельную бороду. – ты уже осипла и носишь штаны. Ещё немного, и ты действительно станешь Нелит Анвером.

– Его жизнь гораздо проще, чем моя, – сказала Аяна, натягивая сапоги.

Иллира с силой растёрла лицо ладонями.

– Всё. Я не хочу в этом участвовать. Я устала. Ты своей болью высасываешь из меня силы, как врэк. Ты как будто нарочно от правды бежишь. Не его ли ты ждала, намереваясь искать сестру? Кого ты ещё можешь расспросить? Даже если он действительно стал таким чудовищем, как ты говоришь, и в чём я сильно сомневаюсь, у тебя разве есть выбор, у кого спрашивать?

Аяна вздохнула и сокрушённо помотала головой.

– Вот. А для начала поешь. И попей. Просто ради меня, которую ты вымотала! Одно дитя я ношу внутри, а другое, с поддельной бородой, снаружи ходит, и оба питаются моими силами! В моём-то возрасте! Мне больно за то, что с тобой происходит, но, пожалуйста, подумай и обо мне!

Аяна молча ушла на кухню и выпила два стакана воды, и Иллира так же, не говоря ни слова, наблюдала за ней. Из лавки выглянул Садор, потом сверху спустилась Кидемта с Киматом на руках, заглянула к Садору и вернулась с завёрнутой в тряпицу лепёшкой с курятиной.

– Сядь, – сказала она, опуская большую, крепкую ладонь на плечо Аяны. – Пока не съешь по крайней мере треть, никуда не пойдёшь.

Аяна безучастно жевала пышную ноздреватую золотистую лепёшку с сочной начинкой, слушая, как Иллира воркует с Киматом. Очень хотелось, чтобы было иначе, но Иллира, по всему выходило, была права.

– Ты права, – сказала Аяна.