Вернувшийся

— Как призвала-то Отвергнутого? — спросил Владыка.

Она задумалась, припоминая. Ей это стоило усилий. Многое из всего, что она творила, творила будто бы и не она. Гаяра позволяла это делать с собой силам, стоящим гораздо выше нее, им всяко лучше знать.

— Станья! — прихлопнула она себя рукой по бедру, возродив из памяти ответ. — Ею легко управлять, она очень завидует красоте нашей неугодной. Все завидуют, но не всех эта зависть так сильно разъедает изнутри. Она же на что угодно хотела пойти, лишь бы навредить. По моей просьбе склянку ей под руки подсунула, на том предмете энергия и осталась.

Я уж обратила ее себе на пользу. Совсем мало, лишь на имя бога хватило. Но, услыхав фальшивый голос своей служительницы, Кмар-Яцын поспешил в мою ловушку.

— Клятва верности тоже пустое? — продолжил свой расспрос Раманд, чутко прислушиваясь к тому, что происходило за его спиной. Яревена в очередной раз резко выдохнула, Кмар-Яцын так и не издал ни звука за время изуверского деяния.

Гаяра не сразу поняла, о чем он, и с недоумением покосилась на собственную руку.

Метка подсвечивала мягким голубым светом. Метка, которая доказывала, что она верна правящим и полностью открыта им, что все ее помыслы направлены лишь им во благо.

— Пустое… — выдохнула она медленно.

Острый кол появился прямо из ее руки и проткнул метку Пантеона. Она закричала от боли и вся скорчилась, зажимая рану, сквозь которую обильно полилась кровь.

— Подзабыла как-то об этом, — оскалилась Гаяра. — Метка настоящая, да вот только на особый лад нанесенная.

Не знаю, как, они сами мне ее сделали.

— Ты приняла его волю, Гаяра, — произнес Раманд главные слова.

Волю своего отца, его грех, его безумие. То же, что всегда преследовало его самого, то, от чего он долгие годы убегал, петлял диким зайцем по всей земле. Не убежал, но научился отстраняться. Пусть голоса Запретных жужжат над самым ухом, он перестал из-за этого раздражаться, просто научился жить с этой своей частью. Хозяйка Минры оказалась слабее. Или же не была мучима таким жгучим желанием противостоять силе, которой нет места ни в одном из миров.

— Это не просто воля моего отца, Раманд, это крик его души, — заговорила Гаяра очень серьезно, и глаза, наполненные чернотой, обрели осмысленный взгляд. — Знал бы ты, как я противилась, как пыталась уйти, спрятаться от этого вопля! Но все было бесполезно. Пока я не осознала. Я противлюсь собственной судьбе, я противлюсь своему же пути. Все равно, что отворачиваться от солнца.

Раманд усмехнулся.