Вернувшийся

Яревена стала вынимать осколки из ран Куоммы и промывать той раны.

— Если бы ты была… если бы здесь была ты, ни один камень даже не подвинулся бы, — проговорила та, опустив глаза.

— Я не всесильна, — холодно отозвалась неугодная.

— Ты упряма.

— Это верно. Понимаешь почему? — Яревена бросила на нее косой взгляд.

— Лишь отчасти, — качнула головой старшая жрица.

Неугодная почесала кончик своего носа и ополоснула руки от крови в тазу, после чего умылась сама. Долго их ятолле еще отмываться, ох как долго. Натворили столько, что на три поколения вперед грехов хватит.

— Тебе нужно стать такой же, чтобы даже с ранами улыбаться и танцевать, — произнесла она, отстраняясь от Куоммы.

Та вместо ответа взглянула неугодной за спину.

— Она наверняка вам не рассказывала, — произнесла вдруг старшая жрица, обращаясь к Раманду, который тихо появился позади Яревены. — Я расскажу. У нас отдыхали боги. Они поссорились, до драки не дошло, но напольные вазы раскололись из-за их гнева. Осколки хлынули прямо ей под ноги, — Куомма выразительно взглянула на Яревену.

— Это не особо примечательная история, — проворчала она, пытаясь воспрепятствовать рассказу.

— Еще какая примечательная. Можете себе представить? — Куомма и не думала замолкать. — Осколки под босыми ногами во время танца. Она не сбилась ни на шаг, даже когда пол стал скользким из-за ее крови.

Раманд неотрывно смотрел на неугодную. Она чувствовала на себе его взгляд, и он ей не нравился. Ей не нравилось, что ему рассказывают эту историю.

— Бессмертные, лицезрев такое диво, позабыли про ссору. Я тогда поразилась, как они безжалостны. Ведь они позволили ей закончить. Мы думали, что она не удержится и рухнет, хотя бы раз вскрикнет от боли. Но эта сумасшедшая завершила танец полагающимся поклоном и держала его, пока бессмертные ее не отпустили, а они время тянули! А когда отпустили, то расстелили во всем храме ковры, правящие призвали своих личных слуг и те омыли ее ноги, залечили все раны смертной.

Яревена сердито передернула плечами. Она так не считала, вообще об этом не думала. Она никогда не стремилась выиграть, она стремилась не потерять свою гордость. Опускала свою голову в знак почтения, но не в знак рабства. Она служительница, а не невольница. Вот и весь секрет.