Вернувшийся

— Возьмем их с собой, — он не спрашивал, он просто указал на псов Дарз-Аша, которые уже считали этот двор своим прибежищем.

— Я им не хозяйка, — произнесла бывшая жрица, поглядывая на собак.

Те прониклись абсолютным доверием к Владыке. Прям щенки. Неужто как приласкает, так уже и уходить от него не захочется? А коле попробовать?..

Яревена в ужасе отогнала подлую мысль. Едва знаменьем Пантеона себя не покрыла. Вовремя опомнилась, иначе бесчувственные руки прожгло бы до самых костей. Но неугодная искренне пожелала кругу огней гореть ярко и вечно, потому как Владыка не заметил всех ее переживаний.

Глава 11

Аркост встречал их еще большей силой и густым расцветом. Яревена касалась сиреневых гроздей глициний. Целый шатер над головой, она смотрела и улыбалась. Слышались птицы. До того на загнивающей земле Дома пернатых не было. Отныне вернулись и пели на все голоса, стрелами носились в небе. Гихра за ними наблюдал из своего укрытия, не понимая, откуда у него столько соседей.

— А виноградники вернешь? — спросила Яревена из любопытства. — Говорили, что вино на вашем столе всегда было отменным.

— Идеальным оно стало, когда мачеха за лозами ухаживать стала, — заговорил странным голосом Раманд. — Если Аркост захочет, то вернет. Я в его решения не вмешиваюсь.

Улыбка погасла на лице неугодной, когда она увидела мрачный взгляд хозяина Аркоста, направленный вдаль. Юго-западная сторона. Да, она видела. Краем глаза, когда гуляла. Подходить близко не решилась.

— Она… пробыла с вами недолго? — тихо спросила Яревена, как будто по льду ступая. Почему-то казалось, что говорить о мачехе Раманду особенно тяжело. Об отце и брате он рассуждал трезво и холодно, но не о женщине, вступившей в дом с надеждой на счастье, а получившей распоротое от уха до уха горло.

— Недолго, — ответил он тихо, — так недолго, что я не успел посчитать ее близкой.

Ее принесли в жертву. Именно на том месте, которое с тех пор обожжено и не заживает. Испугаться она успела, а вот что-либо понять нет. Раманд корил себя за то, что не спас ее от безжалостной руки отца и равнодушного взгляда брата, смотревшего за изуверством со стороны. За тех, что погибли на острове, он не считал себя в ответе.