Сегодня изменит все

Потому и злых среди них больше: яриться и ненавидеть проще, чем сочувствовать и любить. Но принцип — тот же. Просто я могущественен больше, если мыслю здраво и ничего не чувствую, а они — когда впадают в истерику. О воинах, теряющих голову в схватках слыхал?

Староста кивнул.

— Схоже. А у вас по большому счету наплевать, что колдун или колдунья думает и какие эмоции испытывает. Травок набрали, высушили, зелье сварили — и готово, плесни только в кого захочешь, а то и выпей, чтобы… например, ночью, будто днем видеть, удачу привлечь, голову кому-нибудь заморочить.

Староста снова налил — на этот раз только себе — выпил, помрачнел.

— Не поможешь, значит?

— Приехал же. Значит, помогу.

— Только источник далековато.

— Не отрицаю.

— Слаб ты, Мастер Ворон.

— Не хорони раньше времени, — посоветовал Айвен. — Отбился я от вашего чудища раз, одолею и в другой. Источник здесь почти не чувствуется, верно, но с чего ты взял, будто без него я ничего не могу? К тому ж знаю немало, пригожусь.

Староста поглядел на свой палец и принялся ковырять заусенец на мизинце. Отодрал кожицу, ранка немедленно набухла алым. Айвен со вздохом протянул руку, обвел круговым движением, и кровь исчезла, палец снова стал здоровым.

— Ну да… что-то можешь… — протянул староста. — Расплачиваться с тобой как? Золота нет, пушниной разве только.

— Я не торговец, — сказал Айвен, — сбыть не смогу, а если и найду кому, в накладе останусь, обидно будет, да и цену товара занизить — добытчиков оскорбить, а то и лес этот, — он помолчал, но все же договорил: — с его хозяином.

Староста покивал:

— Красиво речешь. А как поступим?

— Шапками да рукавицами для воспитанников моих отдаришься — самое оно будет.

— А много их у тебя, Мастер Ворон?

Айвен пожал плечами:

— С десяток.

Иржик удивленно поднял брови. Эрик, Виктор, Рикард, Круглый Карл, Люц, Варик да Сержин — семь. Сам он –восьмой. С самим Айвеном — девятеро, однако тот ведь говорил только о воспитанниках.

— Двенадцать будет, — пообещал староста. — И тебя, само собой, не обидим. Как для себя сошьем, не на продажу.

Айвен кивнул.

— И самый малый — на ребенка лет восьми. Ирж, не смотри так, пригодится.

Эрик был единственным ребенком, которого Айвен не выбрал сам. Его подбросили в возрасте трех месяцев: положили в деревянную лохань, да и пустили по реке. Очень сильно повезло ему дважды: во-первых, нашли, во-вторых, даром Эрик обделен не был.