Я поступаю в Ардэн! Академия магии

— Кто тут? — резко обернувшись спросила я и стала шарить взглядом по полумраку стен.

В ответ молчат, но я точно знаю и чувствую, в темноте кто-то скрывается.

— Эй, хватит, это не смешно, — снова проговорила я.

Опять дунул ветерок, на этот раз в лицо, из темноты зрительного зала донёсся голос, бесстрастный, при этом глубокий.

— А брать чужие инструменты смешно?

Я вспыхнула — неужели можно подумать, я собиралась что-то из этого украсть? Серьёзно? Я даже играть не умею.

— Я просто смотрела, — ответила я, задетая несправедливым обвинением.

— Может быть. Но ты вообще не должна здесь находиться.

— Да? И почему это? Тут не заперто.

— Потому, что никому не пришло бы в голову вломиться в зал торжеств накануне посвящения в студенты, — бросил голос с явной неприязнью.

— Я не знала, что это запрещено, — не сдавалась я. — Тем более, я тут не одна такая.

Надеялась, мой намёк на его присутствие, в этом якобы закрытом зале, поставит на место, но в ответ прозвучало как-то хищно:

— Мне можно.

— С чего вдруг? — хмыкнула я.

Но через секунду из темноты на свет бледных магических шаров выступила фигура, высокая, суховатая, широкая в плечах, и у меня внутри всё замерзло.

Васервальд.

— Ты… — почему-то выдавила я и замолчала, ещё и сердцебиение ускорилось. Что сказать бессмертному магу теперь, после наших неоднозначных встреч?

Он сделал ещё пару шагов и остановился у двусторонней арфы, высокий, красивый и пугающий до визга. Смотрит на меня, будто я лично оскорбила его самым грязным образом.

Заложив руки за спину, он проговорил:

— Я отвечаю за сохранность инструментов. Каждый стоит столько, сколько ты никогда не видела. И не увидишь. И в моих интересах не пускать в зал всяких растяп, которые не могут убежать от сферического ежа.

Меня окатило холодом, потом жаром, а в носу засвербило от незаслуженной обиды. Он меня сейчас обвиняет в… чём?

Отложив маленькую дудку, я повернулась к нему и воинственно сложила руки на груди.

— Это ты о той колючке в столовой? — спросила я с вызовом, хотя внутри всё подрагивает, матеньки… Васервальд действительно вызывает трепет.

— Я и сделал, — сказал он, голубые глаза полыхнули какой-то злостью, я отпрянула. Разве можно вообще так смотреть на людей? — Спас тебя от пары шипов. Они бы прошибли насквозь твое хрупкое тельце.

От его слов стало ещё холоднее и обиднее. Я отшатнулась — да за что он меня так невзлюбил? Мы с ним даже не знакомы толком.