За гранью тьмы

В этот раз оно не будет ждать и не превратится в размытую субстанцию, не имеющую начала и конца.

Картина исчезает, серебряная Нить в моей туманной руке словно гореть начинает, тяну ее на себя. Натягивается, почти звенит, лунным светом сверкая в окружающей черноте. Приближаю ее к лицу, чуть вдыхаю незнакомый аромат. Пахнет пряностями и чем-то сладким. Запах ванили и мороженого.

Улыбаюсь. Нити пахнут по-своему, особенно. Смешение запахов, каждый из которых знаком и привычен, рождает нечто новое, первозданное, единственное.

Делаю глубокий вдох и замираю.

Новое видение мелькает перед глазами.

Едва стоящая на ногах малышка держится ручками за края деревянной кроватки. Маленькая, смотрит круглыми темными глазами прямо на меня.

Это ложь — меня там нет, путь в прошлое схлопывается с каждой минувшей в лету минутой. Ребенок смотрит на кого-то, чьими глазами я вижу былое, жмется животом к прутьям кроватки и тихо хнычет.

Разглядываю ее приспущенные на коленях колготки и переполненный, свисающий тяжелым комом подгузник.

Знаю — малышка голодна, но боится плакать. Грязная кофточка рваная и холодная, одеяло в старых пятнах и скомканное, валяется в самом углу.

Ребенок переступает с ножки на ножку и смотрит, едва слышно хныкая.

Под обшарпанной кроваткой на грязном полу россыпь стеклянных пивных бутылок. Закатились, затерялись в пыли.

Не ощущаю ничего, лишь легкую смиренную усталость от сюжета, который я наблюдал сотни, тысячи, несчетное количество раз.

Чувства, когда-то терзавшие меня, пытающие тело, несущие тревогу и боль, исчезли давно, целую вечность назад.

Раздражение, злость, гнев, и самое жестокое — безысходность, — эмоции кажутся рассказанной второпях чужой историей, такой же, как и те, что я вижу, когда Зов обретает силу. Они давно превратились в тени самих себя, я слышу лишь слабые отголоски, не причиняющие беспокойства.

Нить дрожит в моей руке и видение исчезает, будто сметенное порывом.

Зов овладевает мной, вкушает по частям, шепчет неразборчиво, и я осторожно касаюсь серебристой Нити второй рукой.

Еще немного, еще чуть-чуть, прежде чем глаза мои застит ночь, должная смениться ярким светом.

Громкий крик, звук шлепка. Детский плач. Никаких картин в этот раз, только отдаленные звуки как послание из прошлого. Крик становится громче, слышу свист, будто тонким прутом расчерчивают воздух, и визг ребенка разрывает уши.

Жесткие обрывистые слова льются потоком.

Не понимаю значения, не знаю языка.