За гранью тьмы

Зов горит во мне — становлюсь черным пламенем, сплошь ведущим меня инстинктом, неодолимой потребностью.

Медленно перевожу взгляд с бескрайнего неба на длинную мощеную набережную, наполненную людьми. Облицованная камнем, тянется вдоль спокойной реки, почти во всю ширину большого города.

Уличные фонари уже зажглись, на аккуратных скамеечках любуются закатом поглощенные друг другом парочки и усталые старики.

Ветер несмело, точно пробуя силы, дует в спину. Полы плаща задевают по ногам, когда я ступаю вперед.

Тускло блестит лезвие, кроваво-красный закат отблеском скользит по металлу.

Не веду счет, лишь прислушиваюсь к Зову, жадно пожирающему чужие жизни.

Даю ему волю, отпускаю и забываюсь, растворившись в слепом чувстве древнего как мир желания.

И с каждым взмахом, рассекающим тянущиеся вверх сверкающие Нити, мне становится легче. Зов расслабляет челюсти, из яростного становится раздраженным, а затем успокаивается будто и стихает, забирая с собой всю боль.

Цена жизни только начавшего свой путь человека по имени Тео равна многим жизням ушедших в слепую безвестность людей.

Я не чувствую ровным счетом ничего. В моем несуществующем сердце есть место только для одного — воспоминания о крепком объятии темноволосой девочки.

Останавливаюсь у самого гранитного парапета, слышу многоголосые крики, поднимающиеся в вечернее небо, звук искореженного металла, когда полный людей рейсовый автобус все-таки срывается с набережной.

Солнце совсем скоро утонет в реке, и наступит прекрасная осенняя темная ночь.

Глава 3

В моем измученном сомнениями мозгу то и дело звучит непрерывный собачий лай. Отдаленный и глухой, он срывается на визг, а затем стихает. И наступает долгожданная тишина.

Медленно открываю веки, потому что не могу больше слушать. Собачий лай повторяется — те же интонации, тот же полный боли визг и снова тишина.

Бесконечное количество повторов.

Поначалу не обращаю внимания, приняв за признак собственного безумия, за сон, который снится и никак не желает заканчиваться.

Собака лает снова и снова. Визжит и затихает, оставляя мне несколько мгновений тишины только затем, чтобы продолжить снова — временная петля замыкается.

Касаюсь двумя пальцами виска, они бесплотны и полны черного тумана, делаю глубокий вдох — думаю, что делаю его — и тянусь на звук хриплого собачьего лая.