Трамвай

Неуклюже опрокидывает стулья, задевая их своим громадным телом в тот момент, когда ему уже ничего не остается кроме как выйти в коридор, но при этом пялится на нее, а не под ноги.

Был день, когда Виталий решился впервые остаться после занятия и обратиться к Марине Сергеевне с каким-то вопросом якобы не совсем понятным ему по существу лекции. Однако студентом он был весьма посредственным и вопрос, который родился после долгих и мучительных размышлений, получился таким же.

Тем не менее, Марина долго и обстоятельно отвечала на него, стоя с серьезным видом у исписанной формулами доски и внутренне потешаясь над реакцией молодого человека, который, не воспринимая и не понимая ни единого слова краснеет и потеет от близости предмета своего обожания и от осознания смелости собственного поступка.

– Теперь, вам все понятно в этом уравнении? – преподавательница решила подвести итог, строго взглянув на непонятливого ученика.

Тот несколько секунд тупо продолжал пялиться на нее при этом глупо улыбаясь, а потом энергично закивал:

– Ну конечно, Марина Сергеевна! Мне все понятно! Спасибо! Спасибо вам огромное! – парень медленно пятился к дверям беспрестанно оборачиваясь и раскланиваясь.

Потом она долго смеялась на перемене.

Дальше это стало традицией. Виталик после каждого занятия подходил и пудрил мозги глупыми вопросами. Причем постепенно вопросы уходили все дальше и дальше от математики. Марина сначала смеялась, потом привыкла и даже начала распознавать в себе какие-то признаки симпатии к этому большому, громоздкому и угловатому молодому человеку.

С конца семестра появились дополнительные занятия после окончания лекций и даже зачет автоматом.

Марина взяла третий курс физмата только с этого учебного года. К декабрю она выучила уже всех студентов в лицо, но получить автомат по ее предмету было невозможно. И только Виталику это удалось.

Они частенько пили чай на кафедре по субботам, когда занятий было немного и можно было позволить себе задержаться после них.

Лисецкий к тому времени уже преодолел робость и неловкость в общении с любимым педагогом и вел себя вполне обыденно и где-то даже раскованно. Давно стало нормальным обсуждать что-нибудь бытовое и даже немного личное и Марина уже не задумываясь могла сказать ему как у нее сегодня болит голова на погоду или о том, что с утра у нее отключили горячую воду. Если бы кто-нибудь спросил зачем ей эта странная дружба со студентом, то она вряд ли бы ответила.