Наши против 2. Королева согласна

Осваиваться в техномире даже несмотря на всю спецподготовку было для меня сущим кошмаром. Зато после метро, холодной овсянки на завтрак, московских пробок и плацкартных вагонов меня ничем не испугаешь. И после люберецкой гопоты. Рите бы одно каратэ не помогло с дворовой толпой справиться, а вот мои практики воина, быстро пропитавшие вместе с духом и новое тело, позволили всех раскидать и носы сломать самым ярым. Я бы могла их убить, но дурацкие московские законы не позволяют мочить уродцев. У нас, в Аквиранге справедливее – увидели три человека, что на тебя напали, можешь хоть с землей обидчика сравнять, если сил хватит.

И главное, не лжесвидетельствует никто. Судебные волхи всё равно распознают ложь. Они её волосами улавливают, как антеннами. То ещё зрелище, скажу я вам, когда распущенные до пола космы встают дыбом и искрятся. Только дураки рискуют лгать перед судом и волхами Аквиранги.

А в Люберцах бабки во дворе видели и промолчали. Зато банда гопников мне теперь кланяется и дорогу уступает.

Иногда так и тянет ради смеха «Бу» сказать.

– Ну так что, милая? Скучаешь? – повторил королевский олень и приобнял меня за талию.

Одним движением я заломила ему руку и болезненно вывернула кисть.

Олень охнул и вытаращился:

– Ты что, мухарка?! С ума сошла?!

Я одарила его презрительным взглядом.

– С мухарками дома развлекаться будешь, – бросила я и отпустила его, оттолкнув.

Глаза у Оленя расширились, но он никуда не ушёл. Потирая кисть, сказал с восхищением:

– Говорили мне, что помощницы юной дживы – не обычные мухарки, но такого я не ожидал! Ты владеешь приёмами, как воин! Разве это возможно?!

– В нашем мире возможно и не такое, – ответила я.

 – И предупреждаю, я могу убить тебя одним ударом.

Рыжий широко осклабился:

– Ну, в общем-то я тоже. – Он снова шагнул ко мне. – Тем интереснее.

Я подобралась, готовая перекинуть его через себя. Прикинула: как раз головой в иллюминатор попадёт. Надеюсь, там и застрянет.

Достали уже эти дживайцы с их пошлостями!

Но Олень внезапно протянул мне руку, как равной:

– Я – джи Каримао, но ты можешь называть меня просто Базз. Как друга.

– Не припомню, чтобы я приглашала тебя в друзья, – сощурилась я.

– Так пригласи. – Олень чуть склонил голову вправо и не убрал руку. Для дживайского мужчины этот жест по отношению к женщине был прямо из ряда вон, другими словами – признанием и знаком уважения.