Огненноликая

Вдруг парень подхватил меня и побежал, мы неслись с невероятной скоростью, и мне это безумно нравилось. Я начала кричать от восторга, а Эдвард счастливо улыбался. Чистая, незамутненная радость светилась в его глазах. Мы в этот миг были детьми.

Остановился Эдвард у живописного озера, расположившегося у подножья высоких гор, вокруг высился густой еловый лес, над нами медленно проплывали облака, отражаясь в прозрачной, словно зеркальной глади воды. Эдвард бережно опустил меня на землю и сел рядом. Ночь была тихой и ясной.

— Это мое любимое место здесь. Я часто прихожу сюда поразмышлять или просто посидеть в тишине, которой почти всегда так не хватает, — признался Эдвард.

— Обещаю быть тихой, чтобы не нарушить твою тишину, — улыбнулась я, понимая о чем он говорит.

— Айрин, твои мысли меня не напрягают, наоборот, успокаивают, наша с тобой мысленная связь не похожа на мою способность заглядывать в чужие головы, иногда мне приходится усилием воли отключаться, чтобы не обращать внимания на весь этот шум в голове, — вздохнул он.

— Представляю, как это утомительно, — сказала я.

— За 100 лет я привык к этому, но да, порой это очень утомительно, а еще иногда и неловко, — пояснил Эдвард.

— Даже не верится, что тебе 100 лет.

— 105, если быть точным, — широко улыбнувшись обаятельной мальчишеской улыбкой, произнес он, отчего мои губы непроизвольно тоже расплылись в широкой улыбке.

Я хотела спросить его, но не решалась. Он сразу это почувствовал и, ласково прикоснувшись к моей руке, сказал: — Ты можешь спрашивать меня, о чем захочешь.

Я набралась храбрости и спросила: — Эдвард, что именно произошло между тобой и Беллой? Карлайл сказал, что она была твоей «певицей» крови. Почему вы расстались? Ты ее бросил?

Его взгляд резко помрачнел, казалось в душе его разверзся ад с его черным пламенем, я уже ненавидела себя за свое любопытство. Кто меня дернул спросить его об этом в такой момент, в этом прекрасном месте.

— Я принял исступление жажды и болезненную зависимость за любовь, — после длительной паузы проговорил он не своим, каким-то надтреснутым голосом.

Затем он долго молчал, застыв словно мраморное изваяние. Я боялась прерывать это напряженное молчание. Но потом он с едва сдерживаемой болью произнес:

— Я думаю, что теперь не заслуживаю любви. И это какая-то насмешка судьбы, что именно моя роковая ошибка и ее ужасные последствия привели нас с тобой друг к другу.