Огненноликая

— Хорошо, — внутренне с облегчением вздохнув, ответила я, попутно отмечая для себя эту новую грань способностей дампира и сопоставляя ее со своими способностями. В голове пронеслась мысль о том, что потеря памяти обо мне - это наименьшее из зол, а возможно, даже благо для Калленов в этих обстоятельствах.

Я все еще не полностью доверяла словам дампира, а кроме того нужно было добиться выполнения еще одного условия.

— Эдвард и Элис тоже должны быть освобождены, — дерзко вымолвила я, стараясь не терять внешнего хладнокровия и самообладания.

— Нет, они останутся у нас, будут служить Вольтури, — дампир был непреклонен. — Я сотру им память, как и всем остальным.

По тону синеглазого я поняла, что спорить бесполезно. Добившись сохранения жизни Калленам, я все же не смогла сохранить их семью единой, теперь они теряли сразу двух своих членов.

— Я согласна, но предупреждаю, если договор будет нарушен, вы меня не получите.

— Договор не будет нарушен. Даю слово Вольтури, — произнес дампир.

Я не очень верила Вольтури, но этому дампиру почему-то верила.

Что-то в его холодном беспрекословном тоне и остром как лезвие бритвы взгляде исключало обман и коварство. Несмотря на то, что мы были врагами и вступили в жестокое противоборство, неизбежно порождавшее ненависть к врагу, он невольно внушал уважение.

— Тогда отпустите Калленов.

Взгляд дампира на миг неестественно застыл, зрачки расширились до предела, почти скрыв радужную оболочку. Через пару мгновений я почувствовала сильнейшую вибрацию, а затем поняла, что мне больше нечего сдерживать, дампир сдержал слово и освободил Калленов от своего гипнотического влияния, и те стали удивленно озираться по сторонам и переглядываться, не понимая, что вокруг происходит.

Синеглазый смог стереть им память, даже несмотря на мое противодействие.

Внезапно глухо вскрикнув, Карлайл рухнул на землю рядом с обезглавленным трупом Эсми. Его лицо исказила гримаса боли и скорби. Глаза неотрывно смотрели на бездыханное тело жены, а руки, дрожа, перебирали складки ее платья.

С белых как мел дрожащих губ слетали судорожные всхлипы. Потрясенные Эммет и Джаспер медленно подошли к оглушенному болью отцу и подняли его с колен, передав на попечение не менее потрясенных Розали и Кармен, а сами осторожно подняли тело и голову Эсми и понесли в дом.

Мне было невыносимо видеть страдания и скорбь родных, а перед глазами неотступно стояло лицо Эсми, улыбающейся мне ласковой материнской улыбкой.