Подменыш

Что он не продал ее голову храмовникам.

Но поняли прислужники Зла, что им не убитьЧерного ни стрелой, ни топором, ни саблей, ибоузрели спасение, что Предвечный соделал ему,и весьма устрашились. И намерились они тогдаодолеть его колдовством и чародейством, дабыотвратить его от Добра ко Злу. В то время жилаодна злая колдунья, и она была стара и безобразна.Но силы Зла дали ей свойство превращаться враспрекрасную деву, за то что она им служила,и сия колдунья явилась Черному в обличье девы,и опоила его из чары приворотной водой, и пропала.

«Об искушении Злом в любви»

Рана оказалась пустячной – порез, почти царапина, но Черного пробирал озноб всякий раз, как он представлял себе лезвие, рассекающее плоть. Он хорошо знал, с какой силой разит брошенный им нож…

Нежинка наметала снег на озимые – этой зимой выпало мало снега. В мирное время колдуны собирались и вызывали снегопады…

– Ну говорю же – глупый! – смеялась она. – Ну какое Зло? Добрые духи дают мне силу, а что с ней делать – мне решать.

Так ведь и топором можно и дома рубить, и головы. Что ж, и топор – орудие Зла?

Черной не рвался в проповедники, а потому не смог объяснить, почему Храм считает колдунов воплощенным Злом. Нежинка ничего не слышала о чудотворах, не считала Предвечного всемогущим и не понимала сущности Добра.

Кровь у нее была красной, как у всех людей, а не черной, как говорили Надзирающие.

И Черной подозрительно быстро смирился с тем, что она колдунья, принял это как должное.

Никто из храмовников, проповедовавших Добро, добра ему не делал. Может, все это соблазн и обман, только в живых он остался на самом деле, без обмана. Может, Предвечный и любит людей, но жалела Черного и на горящие раны дула злая колдунья, а не добрые чудотворы.

Через три дня Нежинка вернулась гораздо раньше обычного и принесла с собой увесистый вещевой мешок. И только она вошла, он сразу все понял – и тоскливо стало, горько.

– Тебе надо уходить, – сказала она с порога, еще не отдышавшись.

– Наши из Цитадели вернулись. Могут сюда заглянуть.

– Сколько их?

– А сколько бы ни было. – Она вскинула глаза. – Они родичи мои.

– Ладно, ладно, – согласился Черной. – Я так… спросил просто…

– Я тебе еду в дорогу собрала. Одежду еще. Стеганка у тебя волгородская, тут многие в таких ходят, а шапка-то дертская, и сапоги не наши – сразу наемника узнают. Я и одеяло раздобыла, вдруг в лесу ночевать… И рукавицы.

– Спасибо.