Cursed: cold embrace of the wind.

Ненависть и злость творит с ним странные вещи, будто все его черти в этот момент собираются вместе, даже самые-самые дальние.

Он обернулся, но не полностью. Его ядовито-зеленые глаза на секунду заставили меня остановиться.

Мрачный взгляд заставил вспомнить о нашей с ним первой встрече и о том, как он любил поязвить и по обзывать меня, позоря в приличном обществе. В юношестве сквернословить он любил точно так же, как и выпить… Или поспать.

Я оглядываю разбросанные вещи. Документы по поводу договора, книги по кулинарии и физике, золотой с красной гравировкой подсвечник, маленькая шкатулка с темно-зеленым камнем посередине.

Да, это безусловно его личные вещи.

Я вздыхаю, аккуратно обходя валяющиеся листки.

— Не хочешь отпустить её? Ну, то есть, она уже вряд ли вернется, — пряча кровоточащий порез под волнистым рукавом, предлагаю я.

Эрик отворачивается после чего садится на кровать, взъерошивая волосы.

Он слегка успокаивается, похоже, вновь взяв себя в руки. Он не любил орать, тем более при мне.

Ему казалось, что когда человек переходит на крик, это показатель его невоспитанности и тупости. Ведь если бы он мог спокойно объяснить стал бы кричать?

Отпустить Келли было бы действительно разумно, ведь если она и вернется и он вновь решит свататься к ней, то это опозорит уже его. Да и она может выкинуть что-то такое, как пару минут назад.

— Черт! Да дело даже не в Келли! — вдруг рычит он. — Мне просто… Нужно было выместить на ком-то злость. Сделать так же, как поступили со мной.

Я вспоминаю о Фионе Шуберд и сердце у меня само собой сжимается. Мои родители жестоки, но мать Эрика это чудовище. Продать сына… За что? За то, чтобы расплатиться с собственными долгами… Какой ужас. Мне и сниться подобное не могло. Я и не предполагала раньше, что такие родители действительно существуют.

Я аккуратно сажусь рядом с ним. Я так хочу, но не решаюсь прочесть его мысли. Что мне ещё спросить? Я так волнуюсь… А вдруг я спрошу что-то не то и он опять замкнется.

Как же с ним сложно, ведь всегда, когда я говорила что-то дурное, как считал он, то он выгонял меня. И сейчас я не хочу чтобы он сделал это снова.

— Мог бы просто попросить меня. Я бы с радостью стала твоей грушей по вымещению злости. — вдруг говорю я, первое, что пришло в голову.

О да, даю слово, что он не раз хотел меня ударить и ударил бы, будь я парнем, за мой длинный язык.

Эрик поворачивается ко мне лицом, я тоже смотрю на него.